Да и вообще "П.-Артур не представлял никаких других ресурсов для молодежи, кроме пьянства и картежной игры; там не было ни семейной жизни, ни интересных плаваний по разнообразным портам, ни интересного специально военно-морского труда": толклись на месте, повторяя зады, повторяя одни и те же ученья самого элементарного характера; "перед сменой начальства эскадра засыпала, забывала пройденное"; потом опять начинали с азов, дальше которых так и не пошли (см. "Морск. Сборн.", 1907, № 3, статью лейт. гр. Капниста).
Организация, обучение, и нравственное воспитание боевого флота при таких условиях не замедлили принести, конечно, и соответственные результаты, возможные только в государстве, когда в нем отсутствует гласность и независимое общественное мнение, когда в нем царит атмосфера полного общественного застоя.
До каких крайних пределов открытого безобразия и разнузданности доходили в этот период гг. морские офицеры в П.-Артуре, об этом откровенно было недавно написано в журнале "Море" за 1906 г. (см. №№ 13–14, стран. 459–460); порча вещей и битье посуды моряками в ресторанах, скандалы, производимые ими "на втором взводе" где-нибудь на улице, в цирке, в театре, даже во время действия, скандалы, сопровождаемые скулодроблением и т. п., в то время не считались уже ни во что; рассказаны между прочим похождения двух безобразников-офицеров, один раз ворвавшихся в баню в запертой нумер, а другой раз прекративших свободное движение пешеходов и экипажей в узкой улице. В баню они ворвались, чтобы послать себе за пивом мывшегося в отдельном нумере пожилого господина, послать на улицу недомытого и прямо в костюме прародителя; а движение на улице они прекратили днем, пожелав поперек улицы лечь спать, ногами вместе, головами врозь. Пешеходов, выражавших им свое неудовольствие, эти гг. "приводили в христианство", а наехавшего на них извозчика они избили, и экипаж его был ими изломан…
Один из этих скандалистов был председателем портовой приемной комиссии… Дела в этой комиссии шли так недурно, что во время осады было начато следствие о делопроизводителе этой комиссии. Будучи ничтожной сошкой, коллежским регистратором, этот делопроизводитель за полтора-два года своей деятельности умел собрать капиталец поболее 50.000 руб. Это впрочем никого не удивляло… Был там другой коллежский регистратор и еще почище. Тот принимал с пароходов уголь для эскадры, получал жалованья до 100 руб. в месяц и за три года своей службы перед войною "нажил" свыше 200.000 руб. ("Море", 1906, №№ 13–14, стран. 460). В роли "благодетеля" выступал главный поставщик флота Гинзбург, то же самое лицо, которое делало все поставки и во время войны. У этого многолетнего, опытного поставщика ведомства ни с кем никогда не было крупных недоразумений и неприятностей; и при заключении контрактов, и при последующей доставке материалов во флот на десятки миллионов, соображая чин и ранг, он умел быть "полезным и приятным" всем тем, от кого зависела какая-нибудь возможность наделать ему неприятностей. Никому как будто и в голову не приходило, что поставщик будет делать это не из своего кармана; его дело было потом только представить счет, а в успехе дележа никто не сомневался… Об успешной деятельности этих "регистраторов" знал весь Артур, но никто этому не удивлялся, не склонен был видеть в этом что-либо "особенное"… Знали об этом и Старк и Алексеев. A теперь даже и пишут об этих регистраторах; о них — можно… Заботились только о том, чтобы дело велось поосторожнее… "Я не хочу, чтобы у меня было новое севастопольское угольное дело", говорило начальство; "не забывайте, что у меня всегда и все благополучно", прибавляло оно. И никто этого не забывал…
"Список чинов нашего флота перед войной был переполнен адмиралами и капитанами 1-го ранга, а водить эскадры и корабли все-таки было некому[201], т. к. мало-мальски способных лиц у нас было принято определять к береговым должностям. Для флота эти береговые должности мало полезны, но они для избранников весьма выгодны в материальном отношении, спокойны и почетны".
Необходимость плавания в течение всего года у нас не сознавалась. А такое плавание столь же необходимо и для адмиралов, как и для остального персонала. Перед войной наши адмиралы считали, что учиться им нечему, что они уже все знают, что им остается только учить других. А на практике это обучение нередко выливалось ими в невежественное самодурство[202], или в разгильдяйство, в зависимости от личных качеств адмирала. В лучшем случае все сводилось к строгостям чисто внешнего порядка. Тип адмирала Н. И. Бутакова, который в плавании, не переставая, учился, так и не повторился у нас в течение 30 лет.