"Атрофия, полное обмирание чувства ответственности перед родиной — самый верный признак наступившей для нас скорбной эпохи государственного упадка. Нет этого чувства в сердце адмирала, нет его и в сердцах его помощников. Сдача Небогатова родилась на свет из недр все той же безответственности, режим которой в течение долгих лет царил в нашем морском ведомстве. Тем же настроением веселой безответственности было проникнуто и поведение старших офицеров на суде и даже поведение публики, наполнявшей судебный зал, более или менее близкой к нашим военно-морским сферам. Она явно сочувствовала адмиралу Небогатову и вместе с подсудимыми проводила торжественным вставанием уходящего после дачи показаний адмирала Рожественского. Что может быть ужаснее этой родственной овации… человеку, сгубившему под Цусимой нашу эскадру и более четырех тысяч человеческих жизней?.."
VI. Переход эскадры от Кронштадта до Цусимы
Эскадра благополучно сделала этот переход,
этот подвиг, благодаря самоотверженной работе,
которую проявили инженер-механики.[230]
ПЕРЕХОД ЭСКАДРЫ ОТ КРОНШТАДТА ДО ЦУСИМЫ. Готовилась к нему эскадра Рожественского не восемь дней, и не восемь недель, а более восьми месяцев!.. Спешно, дорого и не во всем хорошо доканчивались в это время серьезные работы на таких броненосцах, которым "по программе" надо было бы быть во Владивостоке еще в 1903 году; менялись механизмы и вооружение на старье; спешно достраивались и вооружались крейсера, переделанные из немецких пассажирских пароходов; вырабатывались удивительные контракты на поставку угля; комплектовался личный состав, который много и долго подбирали и рассаживали по местам, как музыкантов в известной крыловской басне…
Вся эта бюрократическая работа по снаряжению эскадры в путь носила на себе характер полной растерянности, незнакомства с делом; оно было сильно запущено; к быстрому и серьезному окончанию его вовсе не готовились; многое кончали как-нибудь… To выпустили главное ядро эскадры, то вдогонку за ними послали крейсеры с только что оконченным "Олегом", то в дополнение к выпущенному ранее составу снарядили еще военные транспорты, то начали снаряжать из старья запоздалый отряд Небогатова… A главные силы в походе в это время стояли на месте, в чужих водах, ждали неизвестно чего; корабли непрерывно обрастали ракушками и водорослями, а персонал от безделья только деморализовался…
Если, действительно, надо было в пути ждать столько времени посланных вдогонку за эскадрой и крейсеров, и транспортов, и отряда Небогатова, то, разумеется, эти три с половиной месяца ожидания надо было провести гораздо производительнее, — и провести их в Балтийском море, а не в чужих водах, у Мадагаскара и Аннамы. He говоря уже о том, что это стоило бы России во много раз дешевле, достигнуто было бы при этом и самое существенное: за это время успели бы исправить многое в механизмах, в вооружении; без снарядов не пошли бы в поход; времени зря не теряли бы, учились бы непременно, п. ч. стоять перед походом в Ревеле и не учиться стрельбе и маневрированию было бы всем совестно; это — все-таки не у Мадагаскара, нет-нет, да и написали бы в газетах что-нибудь по поводу этого. Военных транспортов брать с собой в бой тоже не пришлось бы тогда, п. ч. содержимое их свободно могло быть доставлено и по железной дороге. За эту четверть года на месте легче было бы сообразить, что брать с собою в поход из старья и чего не брать; на учениях и на маневрах начальству в этом легче было бы ориентироваться, ко всему этому ближе можно было бы присмотреться. Тут же легко было бы сделать основательную сортировку и персоналу, произвести отбор алкоголиков, больных, нерадивых, ленивых, попавших не на свое место и т. д. А главное, за эту четверть года, проведенную в России в сознательной работе, а не в изнурительном хмельном угаре Мадагаскара, весь персонал лучше сохранил бы свои силы, физические и моральные, и пошел бы тогда в поход и в бой с сознанием, что он добросовестно поработал над подготовкой себя к тому делу, за которое взялся… Но для этого, конечно, многим нужно было проявить большое гражданское мужество: одним открыто и чистосердечно надо было перед Государем и его народом сознаться, что в октябре 1904 года полное предположенное снаряжение эскадры было все еще далеко не готово; а другим надо было сознаться, что они, слившись в эскадру, еще ничего не знают и не начинали еще совместно работать… Узнать тогда обо всем этом Государю и народу, разумеется, было бы горько, обидно; во всяком случае это была бы неизмеримо меньшая обида, чем теперь, когда наш флот задорно и хвастливо шел вперед, заведомо обманывая и всю Россию, и весь мир — в своей боевой мощи, в своих знаниях морского дела, в своей боевой опытности… Узнав чистую правду, Государь и его народ благоразумно решили бы тогда, конечно, что с такими данными нельзя еще идти на поединок с неприятелем, что сначала надо к этому подготовиться, а иначе осрамишь Россию и неосмотрительно подорвешь ее силы и могущество на многие десятки лет…