Еще на стоянке в Ревеле появился на эскадре слух, что против нее готовятся козни при проходе ее Немецким морем или Английским каналом. Одни говорили о японских миноносцах, другие — о плавучих минах, которые некоторые спортсменские общества в угоду Японцам берутся якобы набросать на пути нашей эскадры. Эти сведения были будто бы доставлены нашими агентами в З. Европе. He опровергаемый никем, этот слух повторялся в кают-компаниях; и его знала команда, от которой не было причин его скрывать.
Настроение на кораблях перед уходом эскадры в общем было неважное, неуверенное.
Вечером на "Суворове" был отслужен молебен с коленопреклонением. Молились за "болярина Зиновия и дружину его…"
Утром 2-го октября эскадра покинула Либаву с самыми тревожными думами о неизвестном будущем, которое рисовалось ей преисполненным всяких опасностей в пути.
ГУЛЛЬСКИЙ ИНЦИДЕНТ[236]… "Снявшись 2 октября с якоря, эскадра перешла к Лангеланду, а оттуда, конвоируемая по временам датскими канонерками, поотрядно она прошла проливы, собралась и стала на якорь у мыса Скаген, где некоторые суда грузились углем".
На этом переходе успел уже отстать броненосец "Орел"; о нем беспокоились всю ночь[237]; у него несколько раз портился руль.
"На этой остановке распространялось опять много тревожных известий. С одного частного парохода ночью будто бы видели у шхер шесть миноносцев, прятавшихся там; с другого парохода видели судно, очень похожее на подводную лодку; наш "Наварин" будто бы поднимал сигнал, что он видит два воздушных шара", и т. д.
"Начинало уже вечереть, темнеть, а эскадра почему-то все еще не снималась с якоря. Чтобы разогнать тревожные думы, за ужином кто-то пробовал шутить насчет всех этих слухов, но безуспешно… Было уже совсем темно, когда эскадра снялась с якоря. Все вздохнули свободнее. Пошли опять поотрядно"…
"На другой день была серая погода; и говорили, что в эту ночь уж непременно надо ждать нападения. Наступил вечер, пришла и ночь с 8 на 9 октября. Около полуночи на судах 1-го броненосного отряда были получены первые тревожные вести с транспорта "Камчатка", который сильно отстал от эскадры и сообщал, что "видит неприятеля". Затем стало известно, что "Камчатка" телеграфирует: "атакована неприятелем со всех румбов". Все заволновались… Проиграли тревогу… Боевая смена разошлась по местам; отдраили полупортики, подкатили тележки со снарядами; все было поставлено на"..товсь!"
"Краса эскадры, 4 новых броненосца, — в строе кильватера; сзади их — транспорт "Анадырь" и наш буксирный пароход "Роланд". С мостика было передано в машинное отделение, что в кочегарнях просят возможно меньше шуровать и аккуратнее подбрасывать уголь, иначе за стелящимся дымом неприятельские миноносцы могут близко подкрасться к эскадре незамеченными"…
"Ночь месячная. На море — мглистые облака. Нервно настроенные люди пристально вглядывались в море; переговаривались шепотом; тревожно оглядывали каждого проходящего… На море — зыбь. В отдраенные полупортики, со стоящими около них людьми, нахлестывало воду, которая покрыла скоро всю палубу… "В палубах" было темно (огней почти не было), всюду чувствовалась напряженность ожидания. Артиллерийские офицеры и командиры плутонгов давали наставления комендорам — не волноваться при наводке и стрелять с выдержкой"…
"Вдруг громко заиграли "отражение минной атаки" и раздались повсюду крики: "миноносцы! миноносцы!"…
"Суворов" встретил какие-то суда, по его мнению подозрительные, открыл боевое освещение и начал стрелять… Другие броненосцы сделали то же самое, и началась канонада"…
Те лица, которые пережили и Гулльский инцидент (при Доггербанке), и Цусимское сражение, говорят, что "Гулль в своем роде превосходил Цусиму по напряженности нашей стрельбы; под Цусимой мы старались все-таки оценивать расстояние до неприятеля и стреляли только из подходящих орудий; здесь же наши корабли стреляли даже из пулеметов, страшно волнуя этим команду, находившуюся внизу, около машин и котлов"…
"На одном из броненосцев раздался выстрел даже из из 12-дюймового орудия… Грохот и сотрясение корабля показались нервно-возбужденным людям до того сильными, что они приняли это за минную пробоину в носовую часть и бросились принимать необходимые меры… Комендоры теряли зачастую всякое самообладание, а подаваемая в полупортики вода еще более увеличивала замешательство: кто стрелял, не целясь вовсе; кто тыкал в казенник новым патроном, второпях еще не выстрелив. Вот сверху прожектором впопыхах водят близко от борта, а комендоры палят в воду, освещенную электрическими лучами недалеко от борта… Офицеры старались внести порядок и погасить расходившиеся страсти: удерживали наиболее взволнованных, оттаскивали комендоров от орудий, иные давали непокорным зуботычины… A на поверхности моря, как бы потемневшей от боевого освещения, беспомощно качалось в это время несколько расстрелянных и горевших судов… Приказано было остановить стрельбу; но зуботычина не везде еще дошла по назначению, и канонада некоторое время все еще продолжалась и дальше".