Так говорил адмирал; а когда был сдан П.-Артур, в нем оказалось более девяти миллионов пудов самого лучшего кардифа[240], но такого, о котором адм. Авелан знать не мог, "экономического", нигде не записанного… Выдают из склада, положим, 1000 тонн угля на корабль, а склад получает с корабля квитанцию в приеме 2000 тонн. Образуется мало-помалу запас угля "экономического", якобы выданного и сожженного. Заключается новое условие на поставку; а самые ассигновки между сторонами делятся "по хорошему"…
25 октября осматривать "Олег" приезжал адмирал X… "Не будь Бирюлева, говорил он, эскадра была бы готова много раньше, по крайней мере на месяц, если только не больше… Крупная ошибка была в том, что все суда эскадры из гавани были выгнаны на рейд, где работы страшно затягивались". Какую-нибудь часть доставляли на корабль; но в ней оказывалось нужно сделать еще кое-какие исправления, о необходимости которых догадались только тогда, когда ее стали ставить на место. Надо бы отправить эту часть назад, на берег, в мастерскую, но… ждут оказии. А чтобы вторично удалось ей попасть из мастерской на корабль, выжидают новой оказии… С оказией дешевле… Но это была только кажущаяся дешевизна".
Работы на "Олеге" обещали закончить к вечеру 2-го ноября, но это оказалось невозможным. Казенные "порядки" тормозили работу на каждом шагу. Во время этой спешки вдруг вздумали наводить разные строгости. Механику с крейсера и механику франко-русского завода, т. е. ответственным за машину лицам, вдруг сегодня (2 ноября) ни с того ни с сего отказали в пропуске в адмиралтейство; сопровождая команду с "Олега", которая несла паровые трубы, они под своим наблюдением спешили произвести их исправление в мастерской. Понадобился билет с подписью трех лиц. Чтобы собрать эти три подписи у лиц, которые находятся неизвестно где и все время меняют место, было потрачено два часа… А пришли в мастерскую, там нет нужных инструментов. На вид — громаднейшие мастерские, а при них крошечное литейное отделение. Богатейший ассортимент машин-орудий, но доброй половине из них… делать нечего, даже и во время самой большой спешки. Понадобилось выгнуть семи-дюймовую медную трубу, но… пресса для нее нет, а есть для труб много меньшего диаметра; но все-таки пробуют гнуть на нем, и… от пресса остается одно только название… И все в этом роде".
"Возмутительный случай произошел на "Днепре". За неимением карцера, один лейтенант посадил матроса под арест в угольную яму… Спустя немного времени открыли ее, но матроса там не оказалось. Решили, что удрал. Случаи побега были очень часты; за месяц на одном крейсере я насчитал шесть случаев побега. Через несколько дней были открыты нижние горловины угольных ям. Когда уголь был выбран в достаточной мере, вдруг из горловины высунулась рука человека… Разгребли уголь; и в его массе оказался труп того самого штрафного матроса, которого раньше тщетно искали и считали уже бежавшим; но он попросту оказался раздавленным обвалившейся на него массой угля, в полном смысле слова расплющенным, со свернутыми на бок скулами… Виновника этого вопиющего безобразия списали с корабля я предали суду; но суд, вероятно, его оправдает, принимая во внимание собственную "неосторожность" матроса"…
"Исполняя энергичный приказ, — выйти 2-го ноября во что бы то ни стало, двое суток работали день и ночь. Вместо "Иртыша" берем с собою "Океан". Название громкое, но принадлежит оно учебному судну, которое по нужде обратили в угольный транспорт"…
"Вышли из Либавы с "Рионом" в голове отряда. На следующий же день он всполошил всех нас, дав 3 пушечных выстрела по какому-то судну, оказавшемуся потом просто рыбацкой лодкой. В тот же день "Дпепр", шедший за "Олегом" чуть не наехал ему на корму, когда при поломке насоса, питающего котлы водой, на "Олеге" застопорили машину, а дать знать об этом на мостик позабыли… Аварии на этот раз случайно избежали".
"Но вот утром 5-го ноября при входе в Большой Бельт не обошлось без несчастья, на этот раз уже по вине "Днепра". Он шел впереди "Олега", но вследствие густого тумана сбился с курса, сел на мель с полного хода и никого об этом не предупредил… Когда "Олег", идя тоже на полном ходу поравнялся с кормой "Днепра" и очутился от него влево, оттуда закричали, что "тут мель"; но… было уже поздно. К счастью дно оказалось песчаным. Это было в 5 1/2 часов утра. Когда немного прояснилось, оказалось, что весь отряд чуть не врезался в берег… He рассчитывая на постороннюю помощь, очень начечистую в таких случаях, начали пробовать сняться с мели своими средствами. "Олег" застрял впереди "Днепра" саженях в 80 от него и сидел носовой частью. На "Олеге" дали полный ход назад. Ни с места… Долго мучились на нем; подняли пар на 256 фунтов, дали машинам 120 оборотов и наконец сразу тронулись. Но развивая свой ход "Олег" шел прямо на корму "Днепра" и с силой врезался в нее к великому ужасу командира "Днепра", который всю эту историю видел с самого начала, но ничем не мог предупредить ее; потеряв свое самообладание и хладнокровие, он только испускал отчаянные крики и ругательства в рупор по адресу "Олега"… А там на "Олеге", с кормы в машину нечем было протелеграфировать; пока добежали, да передали, чтобы машину остановили и дали полный ход вперед, прошло немало времени, и… катастрофа свершилась. "Днепр" отделался сильным помятием и поломками на корме, a "Олег" ударился в него своими тремя шести-дюймовыми орудиями. Из них одно вряд ли будет годно… Заботились много о чистоте палубы крейсера, о блеске медных частей; а сигнализации с кормы в машину не оказалось вовсе… Все были страшно удручены происшедшим. А обиднее всего, что часа через два после этого несчастья прибыл к отряду и лоцман, делавший удивленные глаза, как мы сюда попали… Из-за густого тумана вести отряд он отказался. Пришлось простоять здесь после этого еще ровно два дня".