— Теперь, может, полегче будет Устеньке, — сквозь слезы сказала мать. — Да что же ты? Умывайся. Какое у тебя лицо закопченное! Прямо с парохода? Слыхала, собираетесь уходить в плавание?
Вошел отец.
— Сын! Сынище!..
Петька бросился к отцу.
— Постой, постой, — целуясь, произносил отец, — дай-ка взглянуть… Ишь ты какой! Ну, здорово, моряк! — И отец обнял сына крепкими, грубыми руками. — Рад, рад… Сколько не виделись! А я было совсем затужил: время-то какое… Видишь, как я посивел… и все когда красных разбили на Тамани. Затужил я тогда, все ты у меня в глазах, будто уж и нет тебя… Ух! — тяжело, с волнением перевел дух отец. — Ну вот, слава богу, ты живой и с нами…
— А ты, тятя, и правда совсем седой стал…
— Дела, сынок, тяжелые. Все без радости да под страхом смерти живем. Видишь, какие беды: советскую власть отняли, думал — ты погиб, тюрьма твоя совсем в старость вогнала… А теперь вот опять беспокойное дело. Слыхал, — произнес отец приглушенным голосом, — какие-то красные войска под землей собрались и войну белым объявили. Сегодня на сходке были.
Мать с ужасом взглянула на отца и обняла Петьку, как бы защищая его. Страх скользнул по ее лицу, и она, осеняя себя крестом, зашевелила, губами.
— Это что, мама? — спросил шутливо Петька, догадываясь, о чем молится мать.
— О своем думаю, — сурово сказала она и, отойдя от сына, засуетилась у стола.
— Ты там, Анюта, хорошего куцачка[9] достань. Мы с Петром на радостях вина выпьем. — Отец часто заморгал глазами. — Хорошо, что ты пришел… Соскучился я, — и глаза его затуманились слезой.
— Слыхал? Объявился Слесарев.
— Я знаю. Вот как бывает в жизни: похоронили, а он жив…
Мать со страхом взглянула на Петьку и на мужа. Отец сиял. Она впервые видела его таким счастливым. Он никогда не был так ласков с Петькой, как сейчас, да и, пожалуй, ни с кем из детей.
— Ну, выпьем за твое счастье и здоровье, сынок! — сказал отец. — Так пожелаю тебе дождаться снова советской власти, за какую ты страдал. Хоть ты еще и мал пить, но ладно…
Петька рассказал отцу о своей встрече с Березко в Мариуполе и что он шлет ему сердечный поклон. Вкратце передал о том, что теперь делает Мартын Федорович, и его просьбу, какую он должен будет передать всем рыбакам: чтобы они не сидели сложа руки, а поднимались и били своих врагов с тыла…
— Спасибо, спасибо ему! Вот так кум Мартын! — воскликнул отец. — Скажи-ка, Мартын воюет… Да он на все горазд. Правильный он человек!
Отец умолк, опустив голову, и задумался.
Мать, расставляя чашки на столе, настороженно и тревожно прислушивалась к разговору.
Отец вздохнул, пригладил толстыми, корявыми пальцами свои широкие седые усы.
— От врага можно только ярма да петли дождаться. Вон теперь как: за одну думу о советской власти в сыру землю… Но как будешь отвоевывать власть, когда народ остался с пустыми руками? А врагам иноземцы — американцы, англичане — помогают…
— Ты, тятя, политиком стал! — весело, по-ребячьи засмеялся Петька, и его голубые, как у отца, глаза насмешливо прищурились. — Но я с тобой не согласен! Народ, тятя, скоро отвоюет свою или, и ты можешь не журиться. Отвоюет! — повторил Петька.
— Гм… — хмыкнул отец. — А чем же, сынок, он отвоюет?
— Найдет чем. Народ — это сила, большая сила! И если весь поднимется, никаким врагам не устоять.
— Ну да, кабы всем подняться, — протянул отец, — может, что и вышло бы. А то вон как Дидов: залез под землю… Что ж это, война? Задушат в подземелье… Это что спичка — вспыхнула н потухла.
— Ну, нет! Сегодня там кучка, а завтра будет много… А там и Красная Армия подойдет. Вот со всех сторон и загорится народная война… Дидову надо помогать. Стар быть бойцом — тащи кусок хлеба, селедку, картошку. Помогай, чем можешь!
Мать прислушалась.
— Люди, как мне кажется, Дидову будут помогать, — задумчиво проговорил отец, — ждут начала, как оно пойдет… Народ хочет Советов…
— Да замолчи! — вдруг с сердцем крикнула мать на отца. — Мелешь, мелешь… На што хлопцу положено знать об этом Дидове? О нем нельзя даже говорить. Ты, Петенька, не вздумай в Карантине расспрашивать: за Дидова в тюрьму хватают…
— Что ты, мама! За меня не беспокойся. Я знаю, как себя вести. Я пришел на минутку… Я давно в каменоломнях, в отряде Дидова.
— Сынок!.. Ты с ума сошел?! — с отчаянием воскликнула мать.
— Нет, мама, я с ума не сошел. Я, мама, комсомолец, ты это знаешь. Я тебе говорил, что от этого я никогда не отступлю. А кто коммунист, комсомолец, мама, тот первый должен начинать и идти впереди. Такая у нас программа, — важно сказал Петька.