Как и в случае с тантрой, я обратился к оригинальным книгам и собрал по возможности максимально полный материал, чтобы после этого представить синтез этого учения согласно «традиционной» точке зрения. Полным названием работы было «Герметическая традиция в своей доктрине, своих символах и в своем Царском Искусстве». Реальным объектом моего исследования был именно алхимический герметизм. Речь шла о той литературе, которая, происходя из мистического источника, в александрийский период уже существовала в форме греческих и сирийских текстов. Соответствующая традиция была оживлена арабами, и во многом с их помощью пришла в Западную Европу, переживая особый расцвет в XVI и XVII вв. вплоть до рождения научной химии.
В своих внешних аспектах все тексты этого многовекового течения говорили о химических и металлургческих операциях — прежде всего о создании золота или производстве философского камня и эликсира мудрецов. Жреческое искусство и царское искусство — так называлась эта дисциплина в своем практическом и оперативном аспекте. Ее излагали с использованием символизма и зашифрованного жаргона, непроницаемого для профана, а также мифов классической античности. В современной культуре кажется очевидным, что здесь речь идет о химии в инфантильном состоянии, мифологизированной и пропитанной предрассудками, и, вне всякого сомнения, превзойденной научной химией и представляющей интерес только для истории науки. При этом упускается из виду, что многочисленные герметические авторы неоднократно и открыто говорили, что их истолкования нельзя выразить на письме, что они используют тайный язык (вплоть до того, что они пишут только для самих себя и тех, кто уже знает), что принципы их тайного искусства могли быть поняты только со слов Учителя или путем внезапного озарения. Кроме того, было очевидно, что базовая концепция вселенной, природы и человека этих авторов была абсолютно отличной от фундамента современной науки; но она совпадала с фундаментом гностицизма, теургии, магии и древних тайных наук и по своей сути принадлежала к иному духовному миру.
Итак, я предпринял систематическое исследование, чтобы выявить подлинное внутреннее содержание герметически-алхимической традиции. В реальности речь шла о инициатической науке, изложенной в химикометаллургических одеждах. Вещества, о которых говорили тексты, были символами сил и принципов человеческого существа или природы, принятые sub specie interioritatis[16] и в своих надфизических аспектах. Операции касались инициатической трансформации человеческого существа. Алхимическое золото представляло собой бессмертную и неуязвимую сущность, мыслимую по этой причине в тех же терминах, что и упомянутая теория обусловленного бессмертия: не как данная реальность, а как что-то, реализуемое исключительно при помощи тайной процедуры. В целом, здесь мы встречаемся с особой космологией и системой символов и техник.
Это касалось наиболее аутентичного и сущностного ядра данной традиции, очищенного от шлака и вторичных или второстепенных элементов. Шлаком были спекуляции, труды и усилия тех, кто в силу непонимания буквально воспринимал символы и совершал физические операции в более или менее беспорядочных экспериментах и опытах, что как раз и можно назвать химией в детской и донаучной стадии. Но подлинные «сыны Гермеса» называли их «сжигателями угля», профанами, которые «привели к упадку» истинную науку.
Что касается второстепенных аспектов, в них могла входить возможность воздействия на материю, — возможно, на металлы, — с целью их трансформации, но совершенно иным способом, нежели способы современной науки и техники, то есть «изнутри» на основе паранормальных способностей, строго обусловленных произведенной внутренней трансформацией, первой и главной целью Искусства.
Уже ввиду этого аспекта стала очевидной неадекватность «психологических» и психоаналитических интерпретаций алхимического символизма. Речь шла не о бессознательных процессах, образах либидо или невольных и вынужденных проявлениях «архетипов» Юнга на нереальном и субъективном уровне человеческого психе', напротив, на основе точного знания описывались операции с реальными силами. Эта перспектива исследования сделала характер моего изложения особенным.
Но кроме толкования алхимического герметизма с инициатической точки зрения я хотел также изложить его с точки зрения одной из двух великих традиционных линий: царской, активной и мужской, противостоящей жреческой или аскетично-созерцательной. В самом деле, в алхимическом герметизме на первом плане находилось практическое требование, примат «искусства» (следовательно, действия), обширный «экспериментальный подход» на уровне духа. Важным было уже само определение этой дисциплины: Ars Regia, то есть Царское искусство. Но прежде всего красноречивы горизонты метода реализации. Согласно всем текстам, алхимическое Великое Делание включает три главные фазы, отмеченные цветами — черным, белым и красным: нигредо, альбедо и рубедо. Нигредо, или работа в черном, более или менее соответствует убийству физического Я, разрыву ограниченности обычной индивидуальности. Альбедо, или работа в белом, — это экстатическое начало, опыт света, однако пассивного характера, из-за чего ее называли также режимом Женщины или Луны. Однако финальная и совершенная стадия — рубедо, или работа в красном, — требует преодоления данной фазы, нового утверждения мужского и господствующего качества, о котором в текстах говорится как о преодолении Женщины, о режиме Огня и Солнца. Красный цвет многими герметическими авторами связывался с цветом царского или императорского пурпура.