Как видно, я внес коррективы в абстрактную теорию моего первого периода, не оставляя, впрочем, ее сущностных положений. В вышеупомянутом втором издании «Маски» я добавил новую главу, в которой, в частности, рассмотрел вышеуказанные опасности — она называется «Первобытность, одержимость и сверхчеловек». С одной стороны, я продемонстрировал регрессивное направление, свойственное современным тенденциям к примитивизму, отчасти имея в виду мир диких племен, но также и так называемое современное «возвращение к природе»; с другой стороны, я указал собственно на путь сверхчеловека Ницше и Достоевского, который может привести к краху, представленному одержимостью, если в предельной точке не происходит экзистенциального разрыва уровня и изменения полярности, связанного с изменением «трансценденции», взятом в «олимпийском» и недуалистическом, не теистически-религиозном, смысле. Эта область идей была развита далее в моей последней на данный момент книге — «Оседлать тигра» (1961).
Неслучайно это глава предваряла последнюю, озаглавленную «Магия в современном мире», в которой фокус исследования сместился к обнаружению у некоторых современных авторов и групп тех учений, которые в принципе говорили о «магии» в особом смысле — духовном и опытном. По сравнению с уже рассмотренными течениями это был уже иной уровень. Я проследил некоторые главные тезисы Элифаса Леви, Джулиано Креммерца (создателя в Италии «цепи» под названием Мириам, осуществлявшей свою деятельность с конца минувшего века) и Густава Майринка, автора романов, в которых эзотерическая мысль часто проглядывала в своей исключительной чистоте (поэтому, даже без упоминания своего имени, позже я перевел три его романа: «Вальпургиева ночь», «Белый доминиканец» и «Ангел Западного окна»; все они вышли в издательстве Восса). В этих течениях указывался «языческий путь к освобождению» — путь интеграции личности на основе активной аскезы, свободной от религиозных мифов и от моралистической озабоченности, с новым утверждением экспериментального принципа. Но оговорки, которые я здесь делаю, не относились к главному; они касались, например, предела, свойственного так называемым «церемониальным» формам (то есть использовавшим прежде всего ритуалы и формулы, с почти реалистической объективацией субъекта и сил) или «оккультистского» уклона, то есть дурной привычки говорить непонятно, ex cathedra и ех tripode[17], загадочным тоном и недоговаривая. Но в общем здесь можно было встретить главное требование: «высшая возможность… трансмутировать падшую человеческую личность в личность полубога, приобщенную к олимпийскому бессмертию» — соответствовавшая восходящему самопреодолению, на пути к подлинно сверхъестественному.
Однако главная оговорка, сформулированная мной, носила иной характер. Я отмечал, что подобный путь всегда был доступен только немногим. Часто неоспиритуализм делал из вульгаризованных им эзотерических учений просто суррогат религий — а иногда еще что-нибудь более удобное для современного человека, учитывая недостаток догм и каких-либо реальных обязательств. Как я с сарказмом говорил, если раньше доктрины сверхчеловека и инициации исповедовали женщины, теперь к ним добавились полумужчины, пенсионеры, гуманисты и вегетарианцы, не говоря уже о другом направлении — американизированной йоге и «оккультных» методах, сведенных к средству получения «твердого характера», улучшения здоровья, становления на путь успеха и так далее. Очевидно, что все эти побочные продукты находятся не выше, а ниже уровня позитивной регулярной религии. Я писал: «Бесспорно, человек имеет право стремиться к истине высшей, чем истина позитивных религий — истина экзотерического и набожного характера» — к той истине, к которой как раз и стремились авторы, рассмотренные мной до последнего момента. Но это право — «аристократическое право, единственное право, которое плебс не сможет узурпировать никогда — ни сейчас, ни в какую-нибудь другую эпоху», потому что оно обусловлено способностью «абсолютного преодоления». «Сегодня в большинстве случаев личность является лишь целью на горизонте, чем-то несуществующим, и стремиться следует в первую очередь к ней, а не к тому, что находится за ее пределами». Так как в этой своей книге я обращался к широкой аудитории, все это нужно было сказать.
17
Оба латинских выражения означают «говорить авторитетным, непререкаемым тоном» —