Все эти проекты остались на бумаге. То же самое касается действий, предпринятых в монархическом лагере. Поучительным был пример журнала «Монархия», созданного моим старым другом Гвидо Каваллуччи, бывшим президентом Национального монархического союза, который стремился отстаивать монархическую идею, отбросив партийные узы и интриги. Я охотно оказал этому журналу помощь, но была издана только пара его номеров. Издатель оказался перед дилеммой: придерживаться установленной линии, не отклоняясь от нее, и тогда не получить финансирование; или же получить финансирование и перейти на службу интересов политиканов. Издательство Edizioni dell’Ascia, организованное другим моим другом Томмасо Пасса, предложило интересную правую издательскую программу, начав с публикации «Людей и руин». Но оно также не получило обещанной поддержки: кроме моей книги, было опубликовано только переиздание моего перевода «Кризиса современного мира» Рене Генона.
В общем, в Италии сейчас не существует необходимых предпосылок нового подъема в области идеалов и политики. К сожалению, повсюду я столкнулся с человеческим типом «политиканов», которые остаются таковыми, даже когда сражаются с коммунизмом и исповедуют более или менее «национальные» и ура-патриотические идеи. Парламентские интриги мало-помалу поглотили даже лучших. Те юноши, чья правая ориентация в 1948-м году оказалась для меня приятным сюрпризом, рассеялись: они или разошлись по партиям, или, повзрослев, отвергли идеи, которые воодушевляли их в прошлом, но которые определенно не могли помочь им «устроиться в жизни». Те, кто имел некоторые задатки писателя, стали коммерческими журналистами и им подобными, и даже если их глубинные убеждения никуда не делись, они никак не проявились во внешнем мире. С другой стороны, в тех немногих, кто продолжает придерживаться этого пути, проявилось то, что характеризовало восстававшую антибуржуазную молодежь моих времен: сегодня она похожа на так называемое «потерянное поколение»[24] или заокеанское beat generation. Их революционность ограничивалась (за исключением некоторых активистски-организационных инициатив скромных масштабов) политическим антидемократизмом, в котором существенную роль сыграла «мифологизация» фашизма. Возможно, немалому количеству был (и остается сейчас) близким настрой сражаться на потерянных позициях. Но в практической, частной жизни эти люди далеки от краха: они остаются буржуа, как и большая часть всех прочих — особенно в том, что касается брака, секса и семьи.
Несмотря на то, что я сохранил некоторые контакты и время от времени пишу для журналов национальной ориентации (единственная печать, которая для меня остается открытой, и то только частично), я всегда отдаю себе отчет, что в Италии нельзя сделать ничего серьезного и важного. Так, в принципе, для меня в последние годы 50-х закрылась и эта глава.
БАХОФЕН, «МЕТАФИЗИКА ПОЛА» И «ПУТЬ ЛЕВОЙ РУКИ»
В тот же период я занимался переводом разных работ. Однако моя имя было указано только в тех из них, которые имели хоть какое-то отношение к поддерживаемым мной идеям.
Уже в 1949-м году в издательстве Восса вышел мой перевод отрывков из работ И. И. Бахофена под названием «Матери и олимпийская мужественность». Они были подобраны так, чтобы познакомить читателя с совокупностью концепций и исследований этого автора, что также должно было поддержать отстаиваемую мной линию мысли. Об этом я уже говорил выше. Действительно, в Италии Бахофена почти что игнорировали: в лучшем случае его мимоходом цитировали как ученого, «открывшего» матриархат, заявляя при этом, что последующие более «научные» исследования оставили теории Бахофена позади. Это ни в коем случае не соответствует действительности. Я указывал, что горизонт Бахофена был гораздо более широким: он включал в себя общую морфологию цивилизаций и философию истории и античного мифа. Что касается его гениальных догадок и способности к синтезу, не говоря уже об органическом методе исследования, весьма отличном от метода современных «научных» академических исследований, то последующим авторам все это совершенно чуждо. За рубежом, прежде всего в Германии и Швейцарии, Бахофен был «заново открыт» и признан мастером; была продемонстрирована важность его вклада в изучение античности, в том числе методологическая. Его главные работы или отрывки из них были заново напечатаны, а его влияние в недавнем прошлом добралось даже до политических движений в их борьбе за мировоззрение.