Моя критика также неявно (потому что в книге она не сформулирована четко) касалась «необходимости традиционного экзотеризма» — тезиса, исходящего из геноновских кругов. Это один из тех случаев, которые заставляют думать, что эти круги слишком доверчивы к абстрактным нормативным схемам, не принимая в расчет реальность. Утверждают, что высшее знание не должно развиваться на уровне, оторванном от общих норм существования, зафиксированных реальной традицией («экзотеризмом»), не говоря уж об оппозиции или о восстании против нее. Эти две области должны быть согласованы, и тот, кто неспособен следовать «экзотерическим» нормам, упорядочивающим и освящающим все существование, не должен искать чего-то большего. Однако сегодня это невозможно, и, как я сказал, реалистическая констатация этой невозможности является точкой отправления моей книги. Нет таких реальных форм, имеющих смысл и подлинную легитимность, на которые сегодня можно было бы опираться. Теперь «освящение» внешней и активной жизни может происходить только на основе свободной, аутентичной внутренней ориентации на трансценденцию, а не того или иного морального или религиозного предписания. Поэтому, хотя при рассмотрении проблемы «оседлания тигра» я обратился — что естественно — к традиционным учениям, речь идет о «внутренних доктринах», которые в тех же традиционных цивилизациях были предназначены для меньшинства, а не были достоянием каждого. Для меня было важным, чтобы из традиционализма не сделали инструмент конформизма. Принципом тех, кто сумеет ясно признать нынешнюю ситуацию, должно быть afele panta Плотина — то есть «освободиться от всего». В более общем смысле в наши дни это предполагает тематику «пути левой руки».
Эти соображения ведут к главной части моей книги, которая называется «В мире, где Бог мертв». В ней я описал различные фазы, по необходимости пройденные современным нигилизмом после разрыва всякой реальной связи между человеческим и сверхчеловеческим уровнями. Мораль теряет всякое высшее оправдание, и от суррогата, «автономной» рациональной морали переходят к социальной или утилитарной морали и мало-помалу к практическому отрицанию всякого подлинного принципа. Естественным спутником на этом пути становится духовная «травма», чувство абсурда и иррациональности всего существования: так доходят до состояния духа, характеризующего значительную часть последних поколений, названных «потерянными», и их проявлений анархии, лихорадочного действия и отчаяния. Однако столь же важным стало для меня указание на нигилизм, скрытый за экономическим мифом, как «западным» (prosperity[25]), так и «восточным» (марксизм), чьей реальной функцией является функция отупляющего анестетика для предотвращения общего экзистенциального кризиса мира, в котором Бог мертв.
В той же главе я в последний раз обратился к Ницше, потому что его фундаментальная тематика сегодня актуальна, как никогда. Она состоит в следующем вопросе: что может прийти после европейского нигилизма? Точнее, где можно найти опору, удовлетворительный смысл существования после нигилистического опыта, не поворачивая назад, — и, следовательно, рассмотрев его как непреложный и необратимый по своим результатам?
Здесь не место останавливаться на проведенном мной анализе этой сущностной проблемы. Насколько ясна позиция самого Ницше, настолько же неопределенно и даже опасно предложенное им решение — особенно что касается теории сверхчеловека и чистой воли к власти, прославления «жизни» в натуралистической и даже почти что физической перспективе. Но «бытие самим собой», следование только собственным законам, которым придан абсолютный характер, может быть действительным и положительным, и даже единственным решением: но только при том условии, что мы рассматриваем тип человека, тождественный тому особому типу, которому посвящена моя книга — это человек, чья природа охватывает как то, что является «личностью», так и трансцендентное измерение. Следовательно, бытие самим собой, самореализация за пределами всяких уз будет иметь разный аспект в отношении первого и второго принципа. Трансценденция (или «больше-чем-жизнь»), составленная центральным и сознающим элементом, входит в имманентность («жизнь») — таково условие указанной мной жизни, идущее от «аполлонийского дионисизма» (как начала всякого интенсивного и разнообразного пережитого опыта, однако в особом, ясном опьянении, определенном присутствием высшего принципа) вплоть до активной безличностности, до чистого действия за пределами добра и зла, успеха и неудачи, счастья и несчастья, до испытания себя без страха последствий для Я (внутренняя неуязвимость), и так далее. Кто следил за моими текстами, сможет легко узнать, откуда я взял некоторые из этих наставлений.