Не желая оставлять у себя в тылу крупные силы противника, после захвата Вероны Константин двинулся к Аквилее, которая также попыталась сопротивляться его войскам. Чтобы преподать неприятелям урок, Константин приказал заковать их в кандалы, сделанные из их же собственных мечей. «О прекраснейшей триумф твоей доблести и милосердия, — восклицает панегирист. — Триумф, который должен стоять перед глазами каждого! Ведь человеколюбию того, благодаря чьему мужеству у врагов было отнято оружие, следует приписать и то, что сдавшиеся в плен воины были для их же блага закованы в железо таким образом, чтобы ежедневно раскаиваться в том, что прежде они поднимали его против тебя. Тот меч, который обратил против тебя нечестивый враг, сам удержал руку своего господина и, будучи предназначен для убийств, стал охранять жизнь»[84].
Назарий упоминает Мутину и другие области, попытавшиеся оказать сопротивление Константину[85], однако анонимный панегирист обходит их вниманием, считая несущественными связанные с ними события. Очевидно, Аквилея оказалась последним городом Северной Италии, где Максенций сосредоточил крупный гарнизон. После ее капитуляции дорога на Рим была открыта. Поэтому Константин не медля кратчайшим путем двинулся к столице через Область венетов.
Античные авторы объясняют пассивность Максенция его порочностью и неспособностью к решительным действиям. Анонимный автор панегирика называет его «глупым и дрянным животным»[86], Аврелий Виктор пишет, что он был «дик и бесчеловечен», «труслив и невоинственен»[87]. Евсевий Памфил обвиняет его во всех преступлениях и гнусностях, которые обычно приписывают поверженным правителям апологеты их победителей[88]. Вместо того чтобы собирать войска, оружие и снаряжение, Максенций будто бы предавался в Риме разврату и пьянству и, не решаясь выйти за стены города, старался различными способами узнать будущее. «Но концом злодеяний тирана, — пишет Евсевий, — стало то, что он вдался в чародейство. Для целей магии то рассекал он беременных женщин, то рассматривал внутренности новорожденных младенцев, то умерщвлял львов и совершал другие невыразимые мерзости, чтобы вызвать демонов и отвратить наступавшую войну. Этими-то способами надеялся он одержать победу»[89].
Впрочем, вся эта негативная характеристика Максенция не должна восприниматься однозначно. После того как в Империи установилось единодержавие Константина, история была переписана таким образом, чтобы изобразить последнего как единственного достойного государя, а для этого нужно было представить как можно менее привлекательными его противников.
Деятельность Максенция ограничена прежде всего Италией. Главной идеей его правления была идея romanitas, то есть «римскости» — идея возрождения Римского государства с центром в Риме. По сути Максенций способствовал дроблению Империи, начавшемуся после отречения Диоклетиана, и политическому обособлению отдельных ее частей. Рим стал главной опорой Максенция, и он всячески стремился это подчеркивать. На монетах Максенция появляется легенда CONSERVATOR VRBIS SVAE («Хранитель своего города»), а также изображение богини Ромы (Dea Roma) — персонифицированного образа Рима, сменившего изображение гения римского народа (Genius Populi Romani), который был изображен на монетах тетрархов. Даже звание августа Максенций принял, как уже отмечалось, не сразу и первые полгода после своего провозглашения именовался «непобедимый принцепс» (Princeps Invictus), используя старый, уже вышедший из употребления титул.
Консервативная политика Максенция, старавшегося возродить традиционные римские идеалы, нашла широкий отклик в сердцах италийцев. Население Рима и всей Италии должно было благосклонно относиться к политическому курсу, проводимому «тираном», и энергично поддерживать его в борьбе с остальными носителями верховной власти. Только этим можно объяснить то, что, несмотря на отсутствие единого командования, северо-италийские города оказали Константину активное сопротивление.
Таким образом, если не принимать во внимание литературный флер и непредвзято посмотреть на действия обеих сторон, то станет ясно: то, что Максенций смог захватить власть в Риме, вполне объяснимо логически.
Весь план италийской кампании Константина был рассчитан на то, чтобы не дать противнику времени собраться с силами и основательно подготовиться к обороне. Константин действовал против Максенция так же стремительно, как и против его отца, еще в зародыше подавив задуманный им переворот. Именно поэтому он повел с собой через Альпы армию сравнительно небольшую, которая не только обладала высокой мобильностью, но и могла быть подготовлена к предстоящей кампании за достаточно короткое время. Все это давало Константину возможность напасть на противника ранее, чем тот объединит свои силы в кулак, и по отдельности уничтожить размещенные в Северной Италии группировки. Вероятно, Зосим не далек от истины, когда утверждает, что Константин, а не Максенций был инициатором этой войны[90]. Появление Константина в Италии, судя по дошедшим до нас указаниям, стало полной неожиданностью для его противников. Анонимный автор панегирика определенно заявляет, что армия Константина стремительно преодолела расстояние, отделявшее Рейн от Альп. И когда она оказалась в Италии, то жители Сегусиона сначала не поверили, что видят под своими стенами самого императора[91].