В результате инициатива изначально оказалась в руках Константина. У его противников в стратегически важных центрах были сосредоточены очень значительные силы; некоторые из этих гарнизонов по численности были сопоставимы с армией самого Константина. Если бы полководцы Максенция смогли своевременно собрать их в одном месте, то они имели бы все шансы одержать победу. Однако им не удалось привести этот план в исполнение. Они были вынуждены ограничиться обороной городов и крепостей, которые все были утрачены, как и войска, пытавшиеся их защищать. На этом этапе кампании Константин проявил себя не только как искусный тактик, но и как, безусловно, выдающийся стратег.
Завоевав Северную Италию, Константин стремительно двинулся на Рим. Назревал момент генерального сражения, которое должно было определить того, в чьих руках окажется власть над всей западной половиной Римской империи.
Столкновение произошло 28 октября 312 г.; авторы панегириков[92], Лактанций[93] и Зосим[94], утверждают, что оно состоялось на равнине близ Мульвиева моста (Pons Mulvius)[95]; согласно Аврелию Виктору[96], битва произошла у селения, называвшегося Красные камни (Saxa Rubra), которое находилось в девяти милях (около 14 км) от Рима. Место было выбрано самим Константином, потому что оно было удобно для действий его конницы.
Битва у Мульвиева моста — самое известное сражение кампании 312 г. Однако восстановить его ход не представляется возможным, поскольку в источниках не сохранилось никаких конкретных деталей, позволяющих это сделать[97]. Авторы панегириков и светских исторических сочинений обращают внимание главным образом на странную стратегему, к которой прибег Максенций, а также на необычные обстоятельства его гибели. Христианские писатели, стараясь придать произошедшим событиям исключительно религиозную окраску, большое место уделяют рассказу о так называемом «видении» (или пророческом сне), в котором накануне сражения Константину якобы были явлены знаки грядущей победы.
С определенной долей уверенности можно утверждать, что, готовясь к неизбежной встрече с противником, Максенций решил устроить для него ловушку. На некотором расстоянии от каменного Мульвиева моста, выше по течению реки, был построен еще один деревянный мост[98]; половины которого были соединены скрепами. Строителям Максенций приказал извлечь скрепы, если они увидят, что войска Константина вступили на мост. Это должно было привести к обрушению конструкции и гибели неприятелей[99].
Не исключено, что в рассказе о военной хитрости Максенция произошла путаница, в результате которой два различных действия оказались связаны друг с другом: узнав о приближении Константина, Максенций приказал строителям подготовить к обрушению каменный мост, а для себя подготовил временный, то ли деревянный на сваях, то ли понтонный на кораблях.
Возможно, Максенций приказал частично разрушить каменный мост, потому что не собирался сначала переходить Тибр. Однако потом, когда Максенцию показалось, что высшие силы обещают победу ему, он приказал возвести на скорую руку новый мост, по которому переправился на противоположный берег.
Прежде чем выйти из города, охваченный сомнением Максенций будто бы приносил жертвы богам, общался с предсказателями и читал Сивиллины книги, надеясь узнать, каков будет исход предстоящего сражения. Наконец, он получил пророчество, которое посчитал благоприятным для себя: оно предвещало смерть любому, кто причинит зло римлянам. Уверовав в то, что боги стоят на его стороне, «тиран» отважился выйти за городские стены, чтобы встретить соперника в открытом поле.
95
Самый северный из римских мостов через Тибр, через который шла Фламиниева дорога, соединявшая Рим с Аримином (Рмини).
97
О битве при Мульвиевом мосту см.
98
По свидетельству других источников, мост был понтонным, на поставленных вплотную друг к другу судах ([Aur. Vict.], Epit., 40, 7; Euseb., VC, I, 38).
99
Zos., Hist., II, 15, 3; ср. Aur., Vict., Caes., 40, 23; Lib., Or., LIX, 20. Об этой стратегеме Максенция нет упоминаний в самых ранних источниках: ни у Лактанция, ни у панегиристов, ни в «Церковной истории» Евсевия. Однако Евсевий сообщает о ней в «Жизнеописании Константина» (Euseb., VC, I, 38, 2–3), что, возможно, понадобилось ему для того, чтобы сравнить участь Максенция с библейским фараоном, потонувшим со своей армией в водах моря.