Еще до окончания кампании пришло известие, что Максимиан объявил себя императором и утвердился в Арелате[48]. Поэтому, покончив с варварами, Константин со всей возможной быстротой устремился к этому городу[49]. Но едва римская армия ушла от Рейна, как за оружие тут же взялись франки.
Максимиан недолго пробыл в Арелате и перебрался в более укрепленную Массилию[50], под стенами которой скоро появился со своими войсками Константин. Взять город с ходу не удалось. Анонимный автор панегирика пеняет на недостаточную длину штурмовых лестниц, сделанных солдатами Константина: «А ведь сейчас при первом твоем, император, наступлении и первом натиске твоего войска ни толщина стен той же самой Массилии, ни расположенные вблизи друг от друга башни, ни характер местности не помешали бы тебе захватить и порт, и — если бы ты захотел этого — сам город. Ибо твои воины столь уверенно штурмовали городские стены на всем их протяжении, что, без сомнения, тотчас же вскарабкались бы на них, если бы их высота не обманула приготовленные на глаз лестницы, которые они придвигали к стене. Но все же многие, введенные в заблуждение недостаточной длиной лестниц, вытягивались во весь рост и старались дотянуться до возвышающегося края стены; цепляясь руками за малейшие выступы, они поднимались по плечам следовавших за ними товарищей и устремлялись вперед сквозь промежутки между зубцами стен. Они настолько не боялись никакой опасности при осуществлении своей мести, что им казалось, будто они не взбираются на стены, а сражаются на равнине!»[51] Константин вынужден был дать сигнал к отступлению. Понимая, что осада города может затянуться (а это могло бы весьма сильно осложнить ситуацию на рейнской границе), Константин решил вступить с мятежниками в переговоры. Обещание прощения всем сподвижникам Максимиана позволило добиться бескровной капитуляции. Сам зачинщик переворота в очередной раз отказался от императорского пурпура. Константин пощадил тестя[52], ограничившись лишь упреком в совершенном против себя преступлении, и уже на следующий день ускоренными переходами поспешил обратно к Рейну. Впрочем, франки были разбиты еще до прихода основных римских сил.
Максенцию удалось высадить свои войска в Африке и без пощады подавить мятеж Александра. Операцией, разворачивавшейся в течение весны и лета 310 г., руководил его префект претория Руфий Волузиан.
В течение всего этого времени Константин вел себя вызывающе по отношению к Галерию. Он не только не отказался от титула «август», но на монетах, которые выпускались на подвластной ему территории, запретил изображать Галерия (старшего держателя власти). Тем не менее, в 310 г. Галерий, который считал своим основным противником Максенция, решился признать Максимина Дайю и Константина августами. Это было кардинальным искажением тетрархи-ческой системы правления, поскольку больше не было цезарей. Кроме «почетного августа» Диоклетиана, который все еще был жив, было два легитимных августа на Востоке (Галерий и Максимин), два на Западе (Лициний, по-прежнему находившийся в Паннонии и Константин) и один август нелегитимный (Максенций). Смерть Галерия, умершего из-за гангрены (5 мая 311 г.), упростила ситуацию и снова привела к разделу Империи на четыре части: Максенций и Константин управляли ее западной половиной; на Востоке Лициний выступал в качестве преемника Галерия и после смерти последнего тут же захватил все его владения в Европе вплоть до Эгейского моря и Понта Эвксинского, в то время как Максимин прибрал к своим рукам Малую Азию и вступил, таким образом, в конкуренцию с новым повелителем Фракии и Греции. Максимин был теперь по праву старшинства главным августом, но в реальности никто из трех остальных императоров не желал признавать его превосходства. Лициний, бывший одновременно врагом и Максенция и Максимина, вступил в альянс с Константином и женился на его сводной сестре Констанции; следствием этого стало секретное сближение Максимина с Максенцием. В 311 г. начались сразу две войны: одна между двумя августами Востока, другая — между августами Запада. Это означало, что с системой тетрархии, основополагающим принципом которой было согласие между четырьмя суверенами, было покончено, и теперь уже навсегда.
52
Согласно Лактанцию, Максимиан не оценил этот великодушный жест Константина и попытался лично убить его. «Утратив таким образом честь императора и тестя и не снося своего приниженного положения, [Максимиан] затевает новое коварство, благо уже раз остался безнаказанным. Он зовет свою дочь Фаусту и подстрекает ее, то мольбами, то ласками, к измене мужу, обещая ей другого, более достойного. Он требует, чтобы она оставила опочивальню открытой и допустила к охране самых беспечных. Та обещает, что сделает это, а [сама] докладывает [обо всем] мужу. Была устроена комедия с целью выявления преступления. Привели некоего презренного евнуха, который должен был погибнуть вместо императора. Глубокой ночью Максимиан поднимается и видит, что все благоприятствует злодеянию. Было несколько стражников, они оставались там и далее; однако он сказал им, что видел сон, который хотел бы рассказать сыну. Проникнув внутрь с оружием в руках и изрубив скопца, он выскочил, похваляясь, и объявил о том, что совершил. Неожиданно с другой стороны появляется Константин с массой вооруженных людей, а из опочивальни выносят мертвое тело» (Lact., De mort., 30). Максимиану была предоставлена свобода в выборе смерти. Он пожелал быть повешенным (конец 309 — начало 310 г.). Константин первоначально объявил его смерть несчастным случаем и только позднее предал его память проклятию, приказав уничтожить все его изображения и все надписи с его именем.