Диспозиция армии Константина восстанавливается в общих чертах. Против отведенных назад крыльев неприятельского боевого порядка Константин выставил специальные отряды[71]. Сам он «взял на себя»[72] панцирных всадников, то есть принял командование центром армии, которому предстояло встретить натиск вражеской «укрепленной головы» (offirmatum capitum).
Согласно Назарию, Константин, раздвинув свой строй, начал атаку, а затем, пропустив врагов, окружил их «отведенными назад боевыми порядками». Вместе с тем Назарий сообщает, что солдаты Константина притворно отступили перед неприятельскими катафрактами[73]. Суммируя эти данные, можем допустить, что Константин построил свою пехоту в две боевые линии, а всадников разместил слева и справа от нее. Когда началось сражение и конница перешла в атаку, первая линия пехоты, разделившись, начала движение в противоположные стороны вдоль фронта. Катафракты помчались на вторую линию пехоты Константина, центр которой стал притворно отступать, завлекая врагов в ловушку. В этот момент пехота тавринов, несомненно, уже значительно отстала от увлекшихся атакой катафрактов. К тому же конница Константина, опрокинув вражеских всадников, могла не преследовать их, а угрожать пехотинцам фланговыми атаками, что еще больше замедляло их движение. Судьба катафрак-тов, внезапно оказавшихся в полном окружении, была решена. «...Наши вооруженные булавами воины идут в наступление, — передает ликующий Назарий. — Не нанося ранений, удары их железных палиц изматывают противника и даже заставляют его падать, особенно если приходятся по голове. Итак, враги рушились наземь и откатывались в сторону; полуживые шли, качаясь из стороны в сторону, или умирали, удерживаясь в седле. Если смерть поражала одновременно и коня, и всадника, они гибли, тесно сплетаясь друг с другом, а раненные в незащищенные броней места кони там и сям сбрасывали наземь своих седоков и ржали от дикого ужаса. После того как все до одного неприятели были перебиты, а твои воины не понесли никакого урона, страх, вызванный этим воинством, перешел в удивление перед победой, в которой те, кто считался неуязвимым, гибли, не нанося ранений твоим воинам»[74].
Схема битвы под Августой Тавринов. Пехота Константина окружает клибанариев противника. Конница Константина угрожает пехоте сторонников Максенция
Схема битвы под Августой Тавринов. Окончательное окружение клибанариев Максенция
Схема битвы под Августой Тавринов. Поражение сторонников Максенция на флангах
После того, как весь отряд катафрактов был уничтожен, у тавринской пехоты не оставалось никаких шансов. «Сам ты, — говорит, обращаясь к Константину, анонимный панегирист, — опрокинув, несмотря на сопротивление, передний край и обратив в бегство весь строй, учинил, продвигаясь вперед, резню тем большую, что строй этот был усилен мощными подкреплениями»[75].
Население города — или ввиду своей враждебности к Максенцию, или из страха перед ужасами возможной осады — закрыло перед бегущими в панике солдатами ворота. Прижатые к самым стенам остатки армии сторонников Максенция были беспощадно истреблены победителями. Сам город сдался, не имея сил, а вероятно, и желания сопротивляться.
Константин не стал задерживаться в Августе Тавринов и быстро двинулся в сторону Медиолана. События, последовавшие за победоносным началом кампании вплоть до занятия этого города, в источниках описываются лишь в общих чертах. Ни один из них не сообщает о каких-либо военных действиях происходивших на этом этапе. Можно предположить, что поражение сторонников Максенция быстро получило в Северной Италии широкий резонанс. По сообщению анонимного автора панегирика, жители городов, «ликуя от радости» (exultantes gaudio), начали переходить на сторону победителя. Отовсюду к Константину были направлены посольства и подвозилось продовольствие. Медиолан сдался без боя, и толпа на улицах рукоплескала и танцевала, когда армия Константина вступила в город[76].