– Может быть, их украли, – предположил Колдмун, но, даже не успев договорить, понял, что это совсем другой случай: кто мог догадаться, что в крышке чемодана устроен тайник?
– И чем так важны ее украшения? – спросил Колдмун.
– Не украшения, – ответил Пендергаст. – Камни. Они означают для нее намного больше… Мобильный телефон на столе… платья оставлены…
Он вышел из номера, прошел по коридору и торопливо спустился по лестнице.
В вестибюле, охваченный дурными предчувствиями, Пендергаст сорвался на неуклюжий бег, крайне опасный для человека, недавно перенесшего тяжелое ранение. Торопясь за ним, Колдмун ощутил, как тень этих предчувствий опустилась и на него самого… Особенно после того, как Пендергаст распахнул дверь, ведущую в подвал, и пропал из виду на нижних ступенях лестницы. Забыв про самолет, про поджидающий возле отеля «Убер», Колдмун помчался следом. Его сердце забилось чаще, когда он понял, куда направляется Пендергаст.
Еще пробираясь по темному подвалу, Колдмун услышал беспорядочное потрескивание. В воздухе висел едкий дым, наполненный запахом расплавившегося пластика и сгоревших проводов. Когда он миновал последние препятствия и юркнул в тайную комнату, где стоял прибор, дым стал еще гуще.
В комнате было удушающе жарко. Из-за густого дыма Колдмун ничего не мог разобрать. Он закашлялся и попытался разогнать дымовую завесу руками. Воздух чуть расчистился, и проступили очертания обстановки. Черная пелена все еще поднималась из вентиляционных отверстий в стенках прибора. Из передней панели торчали два обгоревших и дымящихся стальных стержня. Колдмун догадался, что это потрескивал, остывая, перегоревший прибор.
Его взгляд упал на ручку управления. Она была повернута до отказа: дальше первой отметки, дальше второй и даже той настройки, которую установил Эллерби, когда по неосторожности вызвал эту жуткую тварь. Кто-то настроил машину на критическую мощность: то ли для того, чтобы навсегда вывести ее из строя, то ли просто хотел в последний раз ею воспользоваться. Этого Колдмун не знал. Но прибор работал далеко за пределами своих возможностей и теперь не многим отличался от кучи железа.
Быстро оглядев комнату, Пендергаст подошел к ближайшему рабочему столу и взял с него хрустящий конверт без марки. На глазах у Колдмуна он дрожащей рукой надорвал конверт, вытащил единственный лист бумаги и прочитал. Через минуту рука его опустилась, письмо выскользнуло из онемевших пальцев и спланировало на пол.
– Пендергаст! – окликнул напарника Колдмун.
Но тот не шевельнулся и не отозвался на его голос. Колдмун опустился на колено и поднял письмо. Там было короткое послание, написанное элегантным женским почерком:
Я ухожу, чтобы спасти свою сестру Мэри. Мое место рядом с ней, так или иначе. Этот прибор дал мне шанс, а мисс Фрост своим примером показала, почему я должна им воспользоваться. В ней я увидела свое одинокое, лишенное любви будущее. Это было отнюдь не приятное зрелище. Поэтому я возвращаюсь в прошлое – к той судьбе, что мне предуготована. Я сделаю все, что в моих силах, все, что должна сделать. Если я не могу быть с тобой на моих условиях, я не буду с тобой вообще.
Прощай, Алоизий. Спасибо тебе за все, и особенно за то, что ты не отправишься вслед за мной, даже если такое еще возможно. Этого бы я не пережила. Уверена, ты поймешь, что я хотела сказать.
Я люблю тебя.
79
В десять с небольшим утра к терминалу Грейхаунд на Вест-Оглторп-авеню подкатил автобус из Атланты. Зашипели пневматические тормоза, сверкнула, открываясь, металлическая дверь. Пассажиры один за другим спускались по ступенькам на яркий солнечный свет. Последним появился худощавый пожилой мужчина с потрепанным чемоданом в видавшем виды макинтоше. Он начал спускаться, потом остановился и прикрыл глаза рукой от солнца.
– Господи ж ты бога в душу мать! – сказал он страдальческим голосом.
Водитель оглянулся на него со смущенной, но добродушной улыбкой. В автобусе старик сидел сразу за ним, и они проболтали всю дорогу от Атланты.
– В первый раз в Саванне? – спросил водитель.
– В первый раз восточнее Миссисипи, – ответил старик.
– Да что вы говорите!
– Черт возьми, да я в первый раз южнее линии Мейсона – Диксона[101].
Прищурившись, старик спустился по последним ступенькам и помахал на прощание водителю. Когда автобус уехал, он поставил чемодан на землю, с трудом стащил с себя макинтош, аккуратно свернул и засунул под ручку чемодана. Потом вытер лоб тыльной стороной руки и огляделся.
101