– Что вы хотите этим сказать? – спросил Макдаффи.
– Что могло оставить этот отпечаток – не самый важный вопрос.
– Какой же вопрос важнее?
– Как оно его оставило. Задумайтесь, пожалуйста, о том, что он оставлен на илистой отмели в десяти футах от берега и к нему не ведут никакие другие следы.
В зале стало совсем тихо.
Пендергаст встал и взял в руки папку.
– Благодарю вас, доктор Кумар, за ваше сообщение. Мы с напарником изучим его с большим интересом.
И они оба вышли из зала.
– Очень увлекательно, – сказал Пендергаст, покидая здание. – Но абсолютно ничего не объясняет.
– Так как же был сделан отпечаток? – спросил Колдмун.
Но Пендергаст уже погрузился в раздумья и ничего не ответил.
25
Фрэнсис Уэллстоун-младший сидел на банкетке в дальнем углу «Лафита» – одного из старейших ресторанов Саванны, неподалеку от Уоррен-сквер. Он всегда обедал в полдень, а когда работа не позволяла поесть дома, старался перекусить на скорую руку, без вина или коктейля, и непременно solus[34]. Быть писателем и исследователем – тяжелый труд. У фрилансера нет босса, который будет тебя подгонять и проверять, где ты находишься. Так просто – выпить немного мартини, и пусть вечер уплывает вслед за днем. Уэллстоун много раз видел, как это случалось с другими писателями, но дал себе слово, что с ним такого никогда не произойдет.
Как назло, метрдотель «Лафита» оказался ненасытным читателем документальной прозы и узнал его. Хоть Уэллстоуну и не хотелось признаваться в этом, но было чрезвычайно приятно. С великим почтением его проводили к лучшему столику, а затем метрдотель неожиданно вернулся с бутылкой вина из Шатонёф-дю-Пап. Уэллстоун поначалу решил отказаться, но заметил, что это «Бокастель»: королевский подарок, одно из его любимых красных вин долины Роны. В такой ситуации у него не осталось иного выбора, кроме как выпить один бокал. Только один. Возможно, будет хамством с его стороны прихватить с собой бутылку, но управляющий проявит себя еще большим хамом, если отберет ее. Таким образом, Уэллстоун сможет поработать до вечера, а потом, после легкого ужина, вознаградить себя оставшимся вином.
Но все вышло иначе. Официант, откупорив бутылку, тут же перелил вино в графин, и прощайте планы принести бутылку домой. Но вино было превосходным: с насыщенным, почти жестким вкусом. Пока Уэллстоун изучал меню, только что осушенный бокал снова наполнили. Что за беда? Почему бы и не устроить себе выходной? Он заказал улитку à la Bordelaise[35], а затем, войдя во вкус, еще и устрицы «Рокфеллер», которыми славился «Лафит». Покончив с обоими блюдами и тремя бокалами вина, он ощутил неприятную сытость и тревожное урчание в животе, а вместе с ними – чувство вины и разочарования. В конце концов оказалось, что идея была не из лучших.
Что он вообще здесь делает? Книга почти закончена, и это прекрасный репортаж. У него хватает дополнительного материала, чтобы составить пролог и эпилог. Господи, книга и так станет сокрушительным обвинением для шарлатанов, спекулирующих на паранормальных явлениях, и ему вовсе не нужно это последнее разоблачение, чтобы завершить книгу.
Он провел – потратил – почти пять дней. Даже эта как будто свалившаяся с неба история о вампирах не стоила свеч. Возможно, он обманывал сам себя, считая, что она достойна того, чтобы потратить на нее время. Несомненно, подзадорила Уэллстоуна и новость о том, что его заклятый враг Барклай Бэттс будет снимать здесь документальный фильм… Да еще и этот возмутительный судебный иск Бэттса. Он не должен был допустить, чтобы эмоции замутили его разум. Сегодня вечером Уэллстоун встретится с Дейзи и выяснит, есть ли у нее серьезный компромат на Бэттса. А если нет, можно сворачиваться, поставить точку и отправляться на север, в Бостон, чтобы добавить последние штрихи в рукопись перед отсылкой в издательство. Его размышления прервал официант, снова наполнивший бокал. Что ж, ему вовсе не обязательно это пить.
Но тут открылась парадная дверь, и в зал вошел не кто иной, как Барклай Бэттс, в сопровождении ведущего оператора и полудюжины прихлебателей. Черт бы его побрал! Уэллстоун потянулся за десертным меню, чтобы прикрыться им, но понял, что меню уже унесли, когда он заказывал эспрессо. Раз так, он допьет вино и уйдет.
Он поднес бокал к губам.
Громкий голос Бэттса и резкий смех растревожили сдержанную атмосферу ресторана. Многие посетители поворачивали голову вслед проходившей компании. Уэллстоун вдруг сообразил, что разместиться они могут только за столом с диваном вдоль стены… и свободным оставался лишь один такой стол, прямо напротив него.