Когда вся группа скрылась внутри, Уэллстоун торопливо пробрался между деревьями и прижался к дальней стене мавзолея. Очевидно, именно здесь должен произойти главный обман. Именно здесь Мюллер и его жульническая камера сфотографируют мнимого вампира или кого-то еще, чье изображение он заранее подготовил для сегодняшних ночных съемок.
Встав на цыпочки и заглядывая в окно под неудобным углом, Уэллстоун начал снимать на видео то, что происходило внутри.
50
Колдмун очнулся от кошмара, в котором были огромные деревья, тобоганы[82] и лесорубы в клетчатых рубашках, гонявшиеся за ним с топорами. Чья-то рука осторожно трясла его за плечо. Колдмун наполовину проснулся – господи, как же он устал! – и обрадовался, что все это было во сне. В золотых лучах солнца вырисовался чрезвычайно привлекательный женский силуэт и мягко ткнул в него пальцем. Может быть, он просто нырнул из одного сна в совершенно иной?
Но силуэт не желал оставлять его в покое, и Колдмун со стоном и невнятными проклятиями окончательно проснулся. В полутьме он узнал в разбудившей его сильфиде Констанс Грин.
– Да? – прохрипел он.
– Вы нужны Пендергасту, – прозвучало в ответ ее контральто. – Мы оба нужны.
Колдмун взглянул на часы:
– Прямо сейчас? Я только что дважды пролетел через всю страну ради этого парня.
– Пожалуйста, одевайтесь и спускайтесь в библиотеку отеля.
Колдмун сел и тут же со стоном повалился обратно на подушку.
– Если вы появитесь там через пять минут, – сказала Констанс, – и в относительно пристойном виде, я приготовлю вам pejúta sápa[83].
– Так, как я люблю?
– Ради всего святого, нет, конечно.
Она повернулась и, шурша дорогим шелком, вышла из комнаты.
Десять минут спустя Колдмун, одетый и вполне бодрый, вошел в библиотеку «Чандлер-хауса»: узкую и длинную комнату с окнами на Тейлор-стрит. Книжные шкафы тянулись вдоль всей стены, кое-где стояли столики и удобные кресла для чтения. Пендергаст и Констанс сидели в самом углу. Они перетащили туда диван и два кресла от других столов и устроили что-то вроде оборонительной позиции. Колдмун подошел и сел в кресло. Как и обещала Констанс, на столе стоял большой кувшин кофе и чашки с блюдцами. Не говоря ни слова, Колдмун наполнил свою чашку и опасливо сделал глоток. Потом поставил чашку на стол и поглубже устроился в кресле.
Пендергаст сидел напротив, осунувшийся и бледный до такой степени, что легко мог стать подходящей кандидатурой для отлавливающей монстров аппаратуры Мюллера.
– Я хочу рассказать вам одну историю, – начал он.
– О, чудненько! – не без сарказма ответил Колдмун.
Он посмотрел в «Википедии» статью о Д. Б. Купере и действительно неплохо развлекся, но совершенно не понял, как это знаменитое нераскрытое дело может быть связано с нынешними убийствами… Хотя и уловил две-три возможные связи с недавней поездкой на Запад.
– Каждому из вас известна своя часть этой истории, – продолжил Пендергаст. – Но оба вы не знаете ее целиком. Наша поездка прояснила ее половину. Вторая половина – заслуга Констанс. Я дал ей очень сложное поручение… И она его выполнила.
– Что это было за поручение? – поинтересовался Колдмун.
– Задать владелице «Чандлер-хауса» четыре вопроса.
«Четыре вопроса?» Колдмун оглянулся на Констанс. Она сидела на диване рядом с Пендергастом совершенно тихо и подчеркнуто безучастно. Колдмун по личному опыту знал, что это дурной знак, и постарался незаметно отодвинуть свое кресло от дивана.
– Я расскажу историю, воссозданную при помощи Констанс с максимально возможной точностью. Время здесь имеет решающее значение.
Пендергаст перевел дыхание.
– Чуть больше пятидесяти лет назад молодая женщина по имени Алисия Райм получила работу конструктора в авиакосмическом комплексе «Боинг» в Портленде, штат Орегон. Она была блестящим инженером, и ее перевели из чикагского представительства в центр передовых технологий. Это было секретное предприятие, мало чем отличавшееся от «Сканк уоркс» «Локхида». Его инженеры разрабатывали новые направления в авиастроении. С тысяча девятьсот семидесятого года они сделали ряд важных шагов в создании систем дистанционного управления и в использовании новых подходов к повышению безопасности полетов. На тот момент Райм была единственной женщиной-инженером в «Боинге».
Вскоре Райм поняла, что старшие инженеры отдела крадут ее разработки и присваивают все заслуги себе. Учитывая ее недостаточный стаж и тот факт, что она – увы! – была женщиной, начальство заняло круговую оборону и закрыло глаза на то, что происходит. Прошло не так уж много времени, прежде чем увлеченность Райм сменилась разочарованием и даже обидой.