– А кому вообще можно доверить такое? – Колдмун задумался.
– Действительно загадка, – ответила Констанс. – А годы все шли, шли и шли. В конце концов она почувствовала, как к ней подкрадывается старость.
Она замолчала словно бы на мгновение, но пауза затянулась. Колдмун недоуменно переводил взгляд с Констанс на Пендергаста и обратно.
– Все чаще и чаще она обращалась за помощью к Патрику Эллерби, управляющему отелем, – снова заговорила Констанс. – Этот красивый, но плутоватый парень поначалу был помощником управляющего. Как именно они сблизились, Фрост отказалась обсуждать. Очевидно, она испытывала к нему истинную привязанность. Думаю, в какой-то степени он заменил ей доктора Куинси: отзывчивый, немного неловкий, независимый, любящий поэзию и математику. Но, в отличие от Куинси, он не был благородным человеком. Он видел во Фрост путь к комфортной жизни. Возможно, Эллерби начал воздействовать на нее таким же способом, о котором говорится в «Письмах Асперна»[89], стараясь понравиться ей, завоевать ее доверие. Прошло время, и она рассказала ему о своей главной тайне – приборе, установленном в подвале, и, что еще важнее, о физических принципах его работы. В сущности, те же самые сведения она сообщила и мне в ответ на третий вопрос: «Как этот прибор предсказывает будущее?» И ее ответ обеспечил внушительное научное обоснование тому, о чем только что рассказывал Алоизий, и, кроме того… – Внезапно Констанс снова остановилась.
– Ты хорошо себя чувствуешь, моя дорогая? – мгновение спустя спросил Пендергаст.
– Да, спасибо, прекрасно. – Она перевела дыхание. – Как я уже говорила, в конце концов Фрост доверила Эллерби работу с прибором, поскольку все больше и больше превращалась в затворницу, не выходя из своих комнат на пятом этаже. – Тут она обернулась к Пендергасту. – Остальное расскажи, пожалуйста, сам.
Пендергаст сменил позу.
– Здесь к нашей картине добавляется новый элемент. Эллерби изучил прибор, его принципиальную схему и понял, что теперь, спустя пятьдесят лет, благодаря достижениям в компьютерной технике и программном обеспечении, а также более глубокому пониманию квантовой механики и теории бран можно добиться куда большей мощности устройства. Несравнимо большей. Ему хватило математических и компьютерных навыков, чтобы… э-э-э… как говорится, «прокачать» прибор. Эллерби был убежден, что с возросшей мощностью он сможет заглянуть в будущее не на одну минуту вперед, а на тридцать или даже на час. Этого будет достаточно, чтобы заработать миллиарды.
Разумеется, он старался скрыть свои амбиции от Фрост, но слишком уж она была проницательной, слишком хорошо разбиралась в людях, чтобы не понять, что он задумал. Как показали бухгалтерские журналы и компьютерная экспертиза, он внезапно начал зарабатывать огромные деньги. Двести миллионов долларов за три недели. И все совершенно открыто и законно. Поскольку, видите ли, не существует закона, запрещающего играть на бирже с помощью машины времени. Приблизительно в это время Фрост предприняла чрезвычайные меры – вышла из своих покоев и обследовала подвал, застав Эллерби за тем, что было ему категорически запрещено. Это привело к отвратительному скандалу, который слышала половина персонала отеля. Но при своей старческой немощи Фрост уже не могла остановить Эллерби.
– Так вы утверждаете, что он нашел способ повысить мощность прибора, чтобы проковырять еще большую дыру в параллельную вселенную? – спросил Колдмун.
Пендергаст кивнул:
– Ваша аналогия вполне уместна. Потому что на этом месте история Эллерби заканчивается… и начинается наше расследование убийства. Здесь вступает в игру мой четвертый, и последний вопрос.
– Какой?
– «Связана ли смерть Эллерби с прибором?» – ответил Пендергаст. – Но при этом мы забрались на столь умозрительную территорию, что Фрост отказалась дать Констанс хоть какие-то объяснения. Однако очевидно, что, по мере того как возрастала мощность прибора, та дыра, которую проковырял Эллерби, становилась все шире и шире. Эллерби зарабатывал на бирже все больше и больше… пока это не случилось.