Зато приноровившийся за время пути Денхольм, впившись взглядом в следы, довольно четкие на размытом дождем отроге, невольно коснулся рукояти меча за спиною. Но, тщательно осмотрев окрестности, опустил напрягшуюся в предчувствии боя руку.
Странно было читать на раскисшей земле историю яростной битвы. Почти все следы были смазаны чьей-то предусмотрительной рукой, словно по склону протащили охапку еловых веток. Или несколько трупов? Пятна крови на примятой траве, на камнях, на песчаных откосах. Много крови, слишком много для простой стычки между разбойниками и рорэдримами.
Король осторожно пошел по следу страшного волока. И вскоре уперся в канаву, полную безжизненных тел. Его затошнило при виде переплетенных, выкрученных в последней муке рук и ног, смертных оскалов, остекленевших глазниц.
Пустых глазниц.
Пробитых глазниц.
Снова Пустоглазые! И снова Семипалые. Усилием воли он заставил себя присмотреться повнимательнее. Рорэдримов среди убитых не было, но вот нескольких разбойников Гаста король признал. Один из них сжимал в руке кусок черного шелка. Обрывок плаща! Во имя Итани, когда же это кончится!
— Посмотри-ка сюда, братец! — прерывающимся голосом позвал шут.
Король стремительно обернулся. Санди держал в руке нож странной закругленной формы с травянистым узором по клинку.
— Там, на постоялом дворе…
— Был такой же, — кивнул король.
— Проводника среди них не значится?
— Не надейся, — хмыкнул Денхольм. — От этой занозы так просто не избавишься! Правда, заноза пока нам нужна… Пойдем обратно к перевалу.
Они вернулись на узкую горную тропинку и еще раз внимательно осмотрели отроги, проверяя каждую расщелину и пещеру, но не нашли ни малейших следов проводника.
— Похоже, он все-таки дал деру! — хмыкнул Санди. — Ну и фиг с ним, нервы целее будут! Пойдем, куманек, пока светло, сколько можно носом землю рыть?!
— Есть! — крикнул король и горделиво указал подбежавшему приятелю на почти затертую, затоптанную стрелу, указывающую наверх, в горы. — Он оставил нам знак. Видно, сразу на перевал пошел, не дожидаясь полудня.
— Или попросту сбежал, едва началась заварушка, — выдвинул контрпредложение шут. — Трус несчастный!
Они зашагали по тропе, поднимаясь все выше. Дорожка петляла, обходя завалы и обрывы, и, вскарабкавшись на пару миль вверх, за очередным поворотом король увидел наконец своего проводника. Эйви-Эйви посасывал трубку и, по обыкновению, прикладывался к бурдюку через чисто символические промежутки времени.
— А я так и знал, что проспите! — жизнерадостно заявил он, приветственно махая руками. — Внизу от грозы спрятаться негде, а здесь пещерка уютная!
— Отчего же, — покачал головой Денхольм. — И внизу пещер хватает. Мы их все обшарили, пока на стрелу твою не наткнулись!
— Ну вы даете! — расхохотался Эй-Эй. — Пять минут выводил, слепой бы и то заметил! А те укрытия во время дождя водой заливает.
Король и шут переглянулись.
— И ночью ничего необычного не слышал? — с подозрением в голосе поинтересовался шут.
— Гроза ведь была! — то ли возмутился, то ли удивился Эй-Эй. — Гремело так, что свой-то голос с трудом различал.
— А после грозы? — продолжал настаивать Санди.
— А после грозы я уже спал, — доверительно сообщил проводник, закидывая на плечо дорожную сумку. — Пойдем или будем мои сны обсуждать?
— Ты не хочешь рассказать мне о твоем знакомом? — осторожно спросил король. — Как-никак, он пытался меня убить…
— О Гасте? — скривился Эйви-Эйви. — Он весь как на ладони, что еще можно сказать?! Убивать вас не станет, за это поручусь. Об меня руки пачкать не захочет… Опасаться нечего.
— Судя по всему, этот разбойник брехун, каких поискать, — с непередаваемым презрением выдавил шут. — Как же мы можем верить его слову?
— С чего вы взяли эту чепуху, господин «просто Санди»? — искренне изумился Эй-Эй.
— Я никогда не поверю в то, что ты один смог захватить галеру!
— А это уже ваше дело, — дернул плечом проводник. — Но Гаст не лгал.
— Значит, лжешь ты, — вздохнул король. — С самого начала и не прерываясь ни на секунду.
— И я не лгу, — махнул рукой Эйви-Эйви и тронулся вверх по перевалу.
— Остановись и расскажи правду! — потребовал Денхольм.
— Это можно сделать и на ходу, — не оборачиваясь, ответил проводник.
И король догнал его единым рывком, изнывая от любопытства и тревоги. Санди не отставал ни на йоту.
Эйви-Эйви надолго задумался, потом тряхнул головой, словно решившись на небывалое. И заговорил.
— Когда я по молодости и глупости сбежал из родительского дома на поиски приключений, мне пришлось туго. Я стремился помочь, а со всех сторон сыпались обидные прозвища и насмешки, случалось лечить ушибы от камней. Но однажды, хорошенько разозлившись, я понял, что оружие в умелой руке дает почти неограниченную власть над людьми. Я шлифовал свое мастерство, напрашиваясь в ученики к лучшим из лучших, я упивался своей все возрастающей силой. Вокруг меня вечно крутились какие-то зеленые юнцы, я вдалбливал им, что в Мире Хейвьяра выживает сильнейший и учил защищаться. Потом я попал на галеру, и два года за веслом не прибавили мне любви к человечеству.
Проводник замолчал, преодолевая обвал и прыгая с камня на камень. Болезненно морщась, заговорил снова:
— Когда я крушил тех надсмотрщиков, во мне словно поселился опустошающий вихрь, и никак не удавалось утолить жажду убийства. Тогда я ушел, чтоб ненароком не зацепить тех, с кем годы мешал кровавый пот. На суше я недолго прожил в Элроне, ушел на восток и года два примыкал то к одному, то к другому отряду, нигде не задерживаясь надолго. Многие обзывали меня Упырем и подозревали в служении Йоттею. Всемилостивые Боги! Они и не подозревали, НАСКОЛЬКО были верны их слова! Я был почти безумен, реки крови не утолили бы мою жажду, я уничтожал любого, вставшего на моем пути…
Король еле поспевал за ускоряющим шаги Эй-Эйем, с недоверием и ужасом выслушивая страшное признание. А проводник, словно ничего вокруг не замечая, вышагивал по раздавшейся в стороны тропе и криво усмехался. В его глазах плавился лед, по лицу злобными трещинами плыли жестокие складки, напомнившие Денхольму давний сон.
— А потом, в одну не самую спокойную ночь, за мной пришла Вешшу. Я бился как проклятый и сумел устоять. Больно даже вспоминать о том, чего мне это стоило. Я устоял. Но с этой минуты, минуты призрачного торжества, ко мне стали слетаться призраки тех, чью жизненную Нить обрубил мой безжалостный меч. Они просто стояли вокруг меня и смотрели, но это было страшно. Это страшно до сих пор, господин. Я изменился. Меня стали избегать даже шлюхи [12] из тех, кто соглашался за звонкую монету стерпеть мое уродство. Я кричал во сне и метался по кровати. Я делался невменяемым… Тогда я ушел из обжитых земель и три месяца прожил в пустыне, на воде и горохе. Не помогло. А в одиночестве стало еще страшнее…
Эй-Эй замолчал, переводя дыхание, лицо его смягчилось, блуждающий взгляд перескакивал с одного пика на другой, нигде подолгу не задерживаясь, в бесцветных глазах не отражалось ничего, кроме застарелой тоски.
— Я стал целителем. Не ахти каким, в меру слабых сил. Но без тени сомнения входил в объятые чумой города во искупление моих грехов. Меня гнали, не давая осесть на месте, — недоучку, сующего нос в чужие дела. И я перестал лечить так же, как перестал убивать…
— И начал пить? — решился спросить король.
— Не сразу, — задумчиво протянул проводник. — Но когда начал, мне полегчало. Я дал себе зарок: не убивать даже ради защиты собственной жизни. Только крайние обстоятельства могут заставить меня взять в руки меч… Может быть, это не выход. И вы правы… Наверное, я действительно трус, господин…
— Но тогда, у гномьей сторожки… Что там случилось на самом деле, Эйви-Эйви? — не слишком надеясь на ответ, но не желая упустить столь неожиданный приступ откровенности, заинтересовался Денхольм.
— Тогда? — Эй-Эй пожал плечами с самым безразличным видом. — Я защищал дверь, не нападая на людей. Потом появился некто в черном, и пока я прикидывал, не шарахнуть ли его заклятием посильнее, закинул меня на дерево, словно я был набит сухими листьями. А затем перерезал всю свору, словно вырубил камышовые заросли. Это сильный боец, господин, а я так и не понял, что ему нужно.
12
Шлюхи имеют право на существование в Светлом Королевстве, как и в любой другой стране, считающей себя цивилизованной. Но отношение к ним особое. По сохранившемуся древнему варварскому обычаю шлюхами, или мастюрками, походными женами воинов, становятся принудительно-добровольно согрешившие женщины. Им предоставляется страшный и жестокий выбор: Башня Смерти или клеймо шлюхи. Выбравшим последнее клеймят грудь и с помощью знающих ведунов лишают способности к деторождению. Новая шлюха проходит обряд посвящения и причисляется к гильдии. Ежемесячно им выплачивается небольшое жалованье, они принадлежат всем мужчинам, доказавшим способность владеть оружием. Крестьяне, торговцы и особо изуродованные воины платят за возможность поразвлечься цену, назначенную мастюркой. Шлюха не может принадлежать одному мужчине более чем два дня. Шлюхами становятся, как правило, выкупая жизнь своего незаконнорожденного ребенка. Но многие предпочитают медленную смерть в Башне, а большинство женщин свято и самозабвенно хранят свое целомудрие.