…Высокий стрельчатый потолок, покрытые резьбой дубовые панели обшивки каменных стен. Мощные лавки, печь с изразцами, пред которыми меркли виденные в проклятом Доме. В очаге шипят, переливаясь всеми оттенками красного и синего, темные камни, дают много тепла, но мало света. В помощь им трещат сальные свечи, оплавляясь на тяжелую бронзу подсвечников. Неверный, мерцающий свет выхватывает из полумглы черты суровых лиц, обрывки скупого разговора…
— На кой в горы полез, Долговязый? — трудно было королю представить более насмешливый и покровительственный тон, чем у старика, а вот, поди ж ты, сподобился! Да еще и с весьма недружелюбными нотками, таящими обиду и неприязнь.
— Надо было… — В голосе проводника легкой кисеей висела грусть, расшитая темным бисером боли.
— Надо было! — передразнил его коренастый собеседник, строгая какую-то деревяшку. — Надо было со мной разминуться — так и скажи! Психов своих с собой зачем потащил?
— Сами пошли…
— Сами пошли! Подумайте, какие мы покладистые! Тюфяки по горам не лазают! Железяки ржавые! А ты? На смерть повел — и глазом не моргнул? Болванка неотесанная…
— Сам такой. Отстань от меня, Бородатый!
— Много чести к тебе приставать. Была мне охота всяких по расщелинам вытаскивать, а то мне делать больше нечего!
— Вот и делал бы! — как ни трудно было поверить в это Денхольму, старик начинал заводиться всерьез. — Кто тебя звал, меднолобый?!
— А в твоем лбу одно дерево прогнившее! Мальчишек на Сторожки! Это ж додуматься надо! Делал бы! Шибко умный стал! А как делать, если к тебе поминутно караульщики прибегают? Человек в Цейр-Касторот очищался! Торни, да это же, наверное, Эаркаст вернулся! Торни, беги скорее, он крючья из тайника достал, веревки, скобы! А с ним еще двое, в ложбинах купались! Торни, они по скалам лазают! Мать вашу, родами не сдохшую! Навеселе были Боги, когда вас, бестолковых, лепили!
— Не ругайся. Разбудишь.
— А и разбужу! Невелика досада! Богатеньких мальчиков мы теперь по дорогам водим! В ножки им кланяемся. Они нам денежки сыплют, а мы их причуды придурочные исполняем покорно! Тьфу! Смотреть на тебя — и то тошно!
— Не смотри! А лучше заверши однажды начатое! Или на этот раз топорик дома забыл?
Гном вскочил на ноги, гневно раздувая ноздри. Теперь Денхольм ясно видел клочья опаленных бровей и длинную холеную бороду, заплетенную в девять аккуратных косиц.
— Ну и сволочь же ты! Да чтоб тебя придушить, мне никакой топор не нужен!
Проводник остался сидеть, скрестив ноги, печально тренькая на любимой лютне.
— Вставай, трус! — вне себя от злости прорычал гном по имени Торни, но почти сразу сник, застучал себя кулаком по лбу в бессильном раскаянии: — Безумец! Псих! Клок бороды гнома безрукого! — и, повернувшись к старику, процедил сквозь зубы: — Что ж за язык у тебя, Эаркаст? Язва ты желудочная, опять меня, беспутного, из себя вывел!
— А ты давно в себя ВХОДИЛ, гном?
— Тьфу! Среза тебе скошенного! Литья тебе с раковиной! Фальшивый камень в оправу! О чем с тобой говорить, малохольный! — и сердитый Торни шагнул к тяжелой двери, к ступеням, уводящим вниз.
— Гном! — негромко позвал Эйви-Эйви, но так, что Торни замер, невольно подрагивая опущенными плечами. — Постой, гном…
— Что еще?
Но в ответ тихо и печально зазвенела лютня…
Проводник перебирал струны, словно втискивал свою тоску в узкое пространство между грифом. И гном стоял, сотрясаясь всем телом, не в силах повернуться, не в силах уйти…
Гном по-прежнему стоял, безвольно опустив плечи, не повернувшись, не проронив ни слова, но слушал, словно впитывал, песню, будто смывал потоками заключенной в ней любви налет обиженной мелочности, окалину упрямства…
Эйви-Эйви замолчал, нервно коснувшись струн в последний раз. Тяжело замолчал, будто застеснялся приоткрытой на миг души, будто ждал плевка в эту отворенную дверь, жалящей насмешки. И новой потери, уже насовсем, без надежды вернуть…
Отложил слабо звякнувшую лютню, с глухим вздохом поднялся, сделал шаг к другой двери, ведущей в морозную ночь и снежную вьюгу.
— Человек! — позвал, не оборачиваясь, гном. — Постой, человек!
Эй-Эй замер и напрягся в ожидании удара.
— Мы ведь братья, человек?
— Братья, гном.
— Так чего мы дурака валяем, хотел бы я знать?
Проводник повернулся, растерянный, взъерошенный, не находящий в себе сил поверить. Повернулся и не двинулся с места. Тогда гном первым сделал шаг, другой, подобрался вплотную и неловко обнял рухнувшего на колени старика.
— Ты уж прости меня, побратим, что я в сердцах на тебя топором махал. Ты ведь знаешь, я бы себе скорее руку отрубил… — обрывком затаенного всхлипа.
— Не надо, Торни. Я и другим-то все прощаю, неужели могу обижаться на тебя? — неумелая ласка иссохшей руки, запутавшейся в густой гриве жестких волос.
— Какие нежности, однако! — не смог удержаться от комментария король, приоткрывая глаз, в котором таились лукавство и смущение.
— С кем ты связался! — фыркнул Торни, еще крепче сжимая плечи друга. — Такой момент, зараза, испортил! Не мог подольше мертвым попритворяться!
— Приятель его еще хуже, между прочим! — не упустил случая наябедничать проводник. — Вот и сейчас: сопит, пыхтит, а сам от любопытства разве что зубами не скрежещет.
— А чего вы так тихо говорите? — оскорбился шут, приподнимаясь на локте. — У человека голова болит, а тут напрягаться приходится!
— Любопытные, говоришь? — огладил бороду гном. — Да еще и нахалы, каких поискать: за старшими подслушивают, а раскаяния — ни в одном глазу! Умишком Боги обидели, а упрямства на двух Кастов[15] хватит… Слушай, побратим! Они тебе, часом, не родственнички? Все родовые приметы налицо!
— Родовые — это в смысле «гномьи»? — не остался в долгу Эйви-Эйви. — А я им в Купели не дал поплавать…
— Думай, что несешь, шушера наземная! Не вам, людишкам, с Кастами умом тягаться!
— Куда уж нам! Ум-то у вас в бороду уходит: борода длинная, голова — маленькая! Но ведь дело не в количестве, а в качестве!
— А вам что качество, что количество — едино по спинному мозгу!
Король слушал вполуха, устав удивляться. Честно говоря, сначала он ожидал, как говорится, смены стиля общения, потом испугался предчувствием новой ссоры. Но, секунду спустя, понял, что сыпать из горсти такими оскорблениями могут только настоящие друзья. Побратимы. И успокоился, принявшись с удовольствием разглядывать гнома.
Как истый представитель Народа Кастов, он был низкоросл, коренаст и широкоплеч, приближаясь в соотношении длины и ширины к квадрату. Особенно забавно гном выглядел рядом с проводником, которому не доставал и до впалой груди. Эйви-Эйви был вдвое выше и раза в три тоньше, словно компенсируя ростом выпирающие ребра худобы.
Одежда гнома Торни отличалась добротным качеством и модным покроем, а холеная борода была заплетена в косицы с особым, щегольским порядком пропускания прядей: девять маленьких косичек, перетянутых золотой тесьмой, сходились в одну большую, скрепленную нарядным обручем. Все это великолепие, хоть и изрядно потрепанное во время спасательных работ, выдавало отменный вкус и знатное происхождение хозяина, в полный голос пело о достатке и заслугах перед сородичами.
15
Каст, Касты. Дословно «Бородатые». Общеупотребительное наименование гномов мира Хейвьяра. Сами гномы утверждают, что попросту перевели на свой язык назвище, данное им людьми, но существует гипотеза, проводящая параллели между названиями Народа в разных Мирах (Казад, Куэст), объясняя различное звучание иным произношением и слуховым восприятием прочих обитателей. В расшифровках скупых источников письменности, фиксирующих мифологию и мировоззрения гномов, часто упоминается название Рогриммы, то есть Народ Рогри, Кователя (для сравнения — Наугримы).