Да, слово может и не дойти, но это не означало, что его не надо писать! И он допишет рукопись. Что бы ни произошло завтра – остается эта ночь. Это много, даже в сравнении с прожитой жизнью. Много, потому, что эта ночь – последняя ночь. Ее могло бы и не быть, но Яхве в своей безграничной милости дал достаточно времени, чтобы дописать несколько страниц и попытаться надежно спрятать тубус.
Послание «в никуда», подумал Иегуда. Написанное ни для кого и незачем…
Какая им разница? Зачем людям знать, каким был Иешуа в действительности? У них есть свой Га-Ноцри – придуманный, выхолощенный до полной бесплотности, увешанный чужими историями, неспособный на человеческие чувства и эмоции. Придуманный Иешуа перестал быть живым – веселым, грустным, любящим, неосторожным. Никто не помнил его ошибок, никто не помнил его неудач. Рассказывали, что он всю жизнь шел к своей смерти, как к цели, и никто не говорил о том, как Иешуа любил жизнь. А он ее любил! Вокруг его служения, ареста и смерти сочинили сотни историй, ни одна из которых и близко не могла претендовать на истину. Но истина, сам себя осадил Иегуда, у каждого своя! В рассказах минеев Спаситель был мудр: он лечил прикосновением, даровал прощение, жил безгрешно. В попытках отделить Га-Ноцри от людей, доказать, что он не человек, а сын Яхве, проповедники рассказывали, что Иешуа был рожден не от Иосифа и Мириам – земных людей, зачавших его в законном браке, а от некого Божьего духа, спустившегося с небес к жене простого плотника.
Ну, конечно же! Разве может сын плотника стать кем-то, кроме плотника? Значит, Иешуа не от своего отца!
Как бы смеялась его мать Мириам Иосифова, услышав эту легенду!
Она вышла замуж за овдовевшего Иосифа совсем юной девочкой, а к тому времени родитель Иешуа был человеком почтенного возраста. Сама без понуканий и просьб взяла на себя заботы о троих его детях от первой жены, родила ему еще троих и оставалась верной мужу до самого последнего вздоха.
Возможно, между ними не было такого чувства, как между Иешуа и Мириам из Магдалы, и кровь их не кипела при виде друг друга (на самом деле, многим ли досталось в жизни такое счастье?) – слишком уж велика была разница в возрасте, но, выйдя замуж не по любви, а по воле собственных родителей и иудейскому Закону, мать Иешуа, пройдя под хупой[15], стала для мужа верной подругой до конца жизни. С ней он делил ложе почти двадцать лет, на ее руках испустил последний вздох. В несчастьях и в радостях, в нищете и богатстве они были рядом, и когда окончательно одряхлевший Иосиф отошел, Мириам одела черное и никогда более не спала с мужчиной. Сын их был плоть от плоти отца, кто бы и что не говорил! Те, кто помнил его семью, был вхож к ним в дом, давно покинули земную юдоль и не могли свидетельствовать, а сама Мириам, пока была жива, не опускалась до оправданий.
Эта вымышленная история зачатия дала пищу злым языкам, и среди евреев во множестве нашлись те, кто из неприязни называл Иешуа мамзером[16] и приписывал отцовство римскому легионеру. Говорить такое было несправедливо, слушать – обидно, хотя – Иегуда невольно усмехнулся и едва не вскрикнул от боли (растрескавшиеся губы обожгло словно огнем) – сам Иешуа над этим бы как раз посмеялся. Он привык, что люди говорили о нем разное, и далеко не все – хорошее. И не было ему до этого никакого дела…
Одно из бревен, стягивающих стену поперек, прогорело окончательно и лопнуло, выбросив в стороны снопы искр и пепла. На женщине, что подошла слишком близко, вспыхнула одежда, и она с криком упала на землю, стараясь потушить огонь. К ней на помощь бросились несколько мужчин с водой и сбили пламя так быстро, что несчастная не успела серьезно обгореть, только лишилась части волос на голове да бровей с ресницами.
Иегуда видел, как Бен Яир, кружа вокруг пожарища, силится предугадать, сколько еще выдержат поперечные стяжки, но в рыжих вихрях, бушующих перед ним, лишь мерцали малиновым раскаленные бревна – любое из них могло превратиться в труху за несколько секунд. Воздух был пропитан невероятным жаром, плотно, как губка водой, может быть, поэтому никто и не почувствовал, как с севера внезапно задул ветер.
Сначала он дул легко – так дышит ночной бриз в летние месяцы, но с каждой секундой напор его рос: казалось, сам греческий Борей раздувает свои щеки где-то неподалеку. Едва начавшись, ветер окреп, осмелел, и за две сотни ударов сердца превратился в тот, что надувает паруса тяжелых галер и превращает их в птиц, летящих над морской волной.
15
Хупа (ивр. הפוח), – в иудаизме обряд бракосочетания, названный по одноименному навесу, под которым происходит сам обряд. Навес, символизирующий будущий дом, в который жених вводит невесту, представляет собой ткань, накинутую на 4 столба.
16
Мамзер (ивр.) – согласно еврейской традиции, мамзер/мамзерет – это ребёнок, родившийся у замужней женщины в результате прелюбодеяния. Это слово часто ошибочно переводят как незаконнорождённый/незаконнорождённая. На самом деле, «незаконнорождённый» означает «рождённый вне брака». Практическое значение этого статуса состоит в том, что мамзеры, согласно Галахе (а в государстве Израиль это единственная возможность), могут вступать в брак либо с такими же мамзерами, либо с прошедшими гиюр. Подобный статус получают также и дети мамзеров, и, таким образом, он передаётся последующим поколениям. Раввинские суды не инициируют подробного выявления происхождения человека и стараются избегать провозглашения кого-либо мамзером, однако если муж родившей женщины отрицает своё отцовство, есть вероятность, что ребёнок будет записан как «мамзер/ет» или «предположительно мамзер/ет» и попадёт в общeизраильский список лиц, вступление в брак которых может стать невозможным («меукавей нисуин»). Как правило, статус устанавливается не в момент родов, а с началом беременности матери.