— Наш мир когда-то был другим… — Глухо сказал генерал, проведя рукой по камню. — Когда-то мы это потеряли и наш народ, скатился на задворки пространства Цитадели. Почему так, Шепард?
— Я не знаю вашу историю настолько хорошо, но по моему вы встали на ту дорогу, которой человечеству удалось избежать только чудом. Итог, итог для вас закономерен, талант не зависит от происхождения и потомок великого полководца не станет столь же великим командиром. А потомок гениального учёного, учёным не будет. Гениальность не передаётся по наследству, скорее наоборот, потомки имеют склонность к деградации. — Отвечаю я.
— И это говорит мне, потомственный военный, чьи предки на протяжении вот уже полтысячелетия служат в армии своего народа? — Удивился Балак.
— Мои предки в далёком прошлом были непримиримыми врагами. Многие столетия русские и англичане соперничали на мировой арене. Хотя, пару раз были и союзниками… А что до меня? То если бы не происходящее сейчас, ноги моей в армии не было бы, я нашла бы себя в чём-нибудь другом. — Ответила я.
— Пели бы песни? — Спросил батарианец.
— Как вариант…
— Хм, несмотря ни на что, мне нравятся многие из ваших песен. Хотя, мне довольно сложно вас понять, вы воин не по принуждению, вы воин по призванию. И почему отвергаете свою суть?…
— Я вообще не воин, генерал. Я ненавижу свою профессию и воюю только потому, что у меня, черт возьми, нет выхода!
— Нашу профессию и не нужно любить, чтобы любить войну, нужно быть сумасшедшим. — Говорит генерал. — Война инструмент, не самый лучший, дорогой и опасный. Но иногда, необходимый.
— Это говорит мне офицер Гегемонии, которая развязала последнюю войну в нашей общей истории? Неудачную для себя войну, результатом которой стали колоссальные финансовые и людские потери. — Говорю я.
— В свете происходящего сейчас, я бы не назвал бы те потери — потерями. Моего государства больше нет, и если бы не Альянс с его политикой, не было бы и народа. — Почти прошептал батарианец.
— Идёмте, генерал, нам нужно поторопиться. Каждая минута здесь, увеличивает риск обнаружения противником. И если нас обнаружат, я не дам гарантий, что мы сможем уйти. — Отвечаю я и показываю ему на уходящий вдаль коридор, в котором стоят наши люди и поглядывают на нас.
— Вы правы, Спектр. Стоит быстрее заканчивать эту миссию, время поговорить у нас будет и на обратном пути. — Сказал Балак и быстрым шагом пошёл в темноту.
Поход по подземельям храма был довольно долгим, так как часто приходилось открывать массивные двери. Закрытые и заблокированные специальными системами, мало того со встроенным контролем доступа. И что-то я сомневалась, что военному храмовники могли дать к ним доступ. Ох, темнит что-то Балак, да и к дяде его вопросов воз и маленькая тележка, жаль, наверное, не задать уже. Увиденное на поверхности оставляло мало шансов что мы встретим кого-то живого.
— Стоп! — Скомандовал Найлус, так и идущий в авангарде и все застыли, чутко вслушиваясь в тишину и пытаясь в мутноватых разводах картинки тепловизора разглядеть, что происходит в глубине коридоров. Смотрю на показатели на визоре шлема и вижу, что уровень радиации пришёл в норму. Да и вообще атмосфера вполне себе пригодна для дыхания.
А из тоннелей донёсся шорох, который сменили тихие голоса: — Нутрае сиввэ?[249] — спросил кто-то тонким голосом.
— Вут, и’торпа вут.[250] — Ответил голос чуть ниже тембром.
Из-за угла ближайшего отворота выглянула маленькая четырёхглазая голова и стала внимательно всматриваться в наш коридор. За ней выглянула вторая и, осмотрев его, качнувшись, явила нам тщедушную фигурку ребёнка, в грязном и пыльном унике. Кое-какие особенности выдали мне, что передо мною девочка.
Малявка, молча пошла в нашу сторону, подсвечивая свой путь тусклым фонариком. Вслед за ней пошёл и второй малёк. Это был мальчишка, возрастом чуть постарше, в похожем и таком же грязном комбинезоне.
— Нутрае, сик отрим! Та конта лим.[251] — Сказала девчонка, остановившись рядом с Найлусом.
— Лисс, тайто ди, нарое манои?[252] — Ответил пацан, встав рядом с ней. — Рит…
Договорить он не успел, так как обоих сцапали наши бойцы. Зажав им при этом рты, чтобы не подняли визг. Дети, полыхая ужасом, застыли в медвежьих объятьях солдат.
Подхожу и снимаю маскировку, глядя девочке прямо в глаза, спрашиваю на базике: — Кричать не будешь?
Малявка всхлипнула и мотнула головой в жесте отрицания, её страх чуть утих, но все равно был весьма силён.
— Тогда говори. — Говорю я, дав бойцу команду отпустить ей рот. — Кто вы такие и что здесь делаете?
Девочка, порывисто и глубоко вздохнула, смерила меня, присевшую на корточки настороженным взглядом и, ответила: — Меня зовут Та’Малисс Балак, а это мой кузен Ка’Натив. Мы здесь живём, в убежище, вместе с ещё несколькими выжившими. Мы патрулировали коридоры, следя, чтобы сюда не проникли обращённые. А вы, правда, человек?
— Да, я человек. — Отвечаю я.
— И вы не обращённая? — Тихо говорит малышка, — Но, откуда же, вы взялись?
— Прилетели. — Говорит генерал, проявляясь рядом со мной. Щёлкает замок шлема и Балак снимает его. Стягивая заодно и капюшон поддоспешника. — Как много вас в убежище? — Спрашивает он присев рядом со мной.
Ребёнок, полыхнув облегчением и радостью от вида сородича. Рассказала нам, что в убежище сейчас семьдесят пять батарианцев и трое людей. А руководит ими, настоятель храма, что застыл руинами наверху.
— Что?! — Воскликнул в конце её монолога Балак. — Дядя Га’Нарон жив?
— Вы знаете настоятеля? — Удивляется стоящий рядом с нами мальчишка, которого уже отпустили. — Кто вы такой?
— Моё имя Ка’Хаирал Балак. — Отвечает батарианец.
— Ах-х-х-х! — Пискнули мальки хором.
— Всё как говорил настоятель! — Сказала девочка.
— А что он сказал? — Спросила я.
— Что, генерал придёт за нами и спасёт. Увезёт куда-то в другой мир, где живут наши сородичи и, нет Врага и обращённых. — Сказал мальчишка.
— Я тебя узнала, узнала! — Пискнула внезапно девочка, глядя на генерала. После чего скользнула к мужчине и повисла у него на шее. — Это ты, ты! Дедушка Ралл.
А суровый вояка встал, прижимая к себе ребёнка. Его глаза зажмурены и по щекам текут слёзы. В чувствах же столько всего, но больше всего дикой, необузданной радости.
Наша группа сняла маскировку, но дети не обратили на это никакого внимания, поскольку прижимались к генералу и ничего кроме него их не интересовало.
Лишь минут через десять, Балак смог оторвать от себя мальков и поговорив с ними, мы пошли-таки в убежище.
Бункер встретил нас тусклым светом и настороженными взглядами обитателей. Которые, через некоторое время сменились удивлением, радостью и какой-то искристой надеждой. Здесь были женщины, дети и совсем немного мужчин, как правило, сильно пожилого возраста. Заметила среди батарианцев, парочку человеческих женщин и юношу, лет тринадцати. И вот они-то смотрели на нас чуть ли не с восторгом. А когда разглядели эмблему СПЕКТР, на моей кирасе, то радость и восторг стали ощутимыми. Старшая из двоих женщин протолкалась ко мне сквозь толпу, оглядела и дрожащим голосом спросила: — Вы, Спектр Совета Шепард?
— Так точно. — Ответила я.
— Вы, вы пришли спасти нас? Вы пришли за нами?! — Снова спросила она.
— И за вами, получается то же. — Говорю я.
— Слава богу, слава богу! Всё это скоро закончится. И мы попадём, наконец-то к людям. — Прошептала женщина, глядя на меня полными слёз глазами. — Скажите, Спектр, как там на Земле? И что происходит в галактике? Вот уже несколько месяцев у нас нет никакой связи с внешним миром. Все системы уничтожены и ни мы, ни с нами никто связаться не может.
— Галактика пылает в огне войны, тот же Враг, что уничтожил батарианцев, обрушился на пространство Цитадели. Земля в блокаде и на её поверхности идут тяжелейшие оборонительные бои. По всем нашим колониям и мирам наших союзников все точно так же. — Отвечаю я и вижу, как бледнеет лицо напротив.