Как Крулл, на пару с Иесуа, прорезали силовыми резаками бронестенку. Как вытаскивали и с максимальной скоростью относили членов команды SR-2 в ангары своих кораблей. Где космонавты, одетые в КОКОСы, мыли напарников специальным составом. Вытаскивали из бронекостюмов и скафандров, и относили в лазареты. Спасли почти всех, почти, страшное в сегодняшнее время слово.
Инженерная группа «Бородино», и её командир, ещё во время полёта и последующей подготовки к отстрелу реактора, получили такие дозы. Что шансов почти не осталось…
Старший инженер SR-2, Яков Ситцер, уже умер от лучевой болезни и отравления нулевым элементом. Младшие инженеры, отчаянно боролись вместе с медиками за свою жизнь, а напарник и друг Ростам Саджади, медленно умирал и, по словам медиков, шансов не осталось.
Рядом, чуть позади, шла любимая жена, Тали после всего произошедшего стала совсем тихой и почти не улыбалась. А по ночам, уже несколько раз, Ивану приходилось её утешать, когда девушка горько плакала.
Холл, встретил тихим гулом разговоров и снующими почти бесшумно медиками в бело-голубых униках медслужбы Цитадели. Иван увидел, стоявшую у стенда с объявлениями Хлою Мишель и поспешил к медику, отчаянно надеясь на чудо.
— Здравствуйте, доктор. — Поздоровался он.
Врач обернулась, узнала Ивана и грустно улыбнувшись, ответила: — Здравствуйте, Джон. — После посмотрела на Тали, — Здравствуй, девочка моя, как ты?
— Здравствуйте, всё хорошо, доктор Хлоя, ну почти… Как там наши ребята с «Бородино» есть новости? — Ответила кварианка.
— Инженеры, похоже, пошли на поправку. — Ответила женщина улыбнувшись.
— А, штаб-коммандер Саджади? — Спросил Иван.
Улыбка медика угасла, и она отвела взгляд в сторону. — Мне нечем вас обрадовать, господа офицеры. Кавторанга Саджади мы спасти не можем, он умирает, и просил меня, если вы придёте, направить вас к нему.
— Он один? — спросил Иван.
— Нет, у него ваша сестра. — Ответила Мишель.
Тали обняла его за руку и потянула в сторону лифтов. — Мы пойдём? Палата не поменялась? — Спросил он врача.
Та грустно улыбнулась и покачала головой.
Палата встретила запахом каких-то лекарств и глухой тоской идущей от сидящей на стуле у койки, на которой лежал Ростам, сестры. Женька держала мужчину за руку и что-то тихо говорила.
Гор’Бе увидел вошедших и тепло и искренне улыбнулся. Иван почувствовал радость напарника и друга. Подошёл, взял от стены два кресла и поставил рядом с первым. Помог сесть жене и сел сам, всматриваясь в бледное, но какое-то просветлённое лицо Ростама.
— Как ты, Котяра? — Спросил Ив.
— Отдыхаю и готовлюсь ко встрече с вечностью. Жалею лишь об одном, не увижу, как вы надерёте Врагу зад и все закончите. — Ответил перс. Посмотрел на Тали, чьи глаза наполнились слезами. — Не плачь, Ушастик, слёзы тебе не идут. Портят твою изумительную красоту.
Жена ничего не сказала, лишь прижалась к Женьке, уткнувшись той в плечо. Иван посмотрел в бледное лицо сестры в её малахитовые глаза, сейчас похожие на кусочки камня. — Как ты?
Женька, молча, опустила взгляд, продолжая держать Гор’Бе за руку.
— Не видишь, я ещё жив, а она меня уже оплакивает… — Тихо сказал Саджади.
— Поплачь о нём — пока он живой… — Тихо сказала сестра.
— Люби его — таким, какой он есть. — Закончил за ней Ростам.
— Что говорят врачи? — Спросил его Иван.
Друг усмехнулся, тихо фыркнул: — А что они могут сказать? Я хапнул столько, что раньше уже склеил бы ласты, а тут Старик борется за мою жизнь — жаль, что напрасно… Вон, Яша уже отошёл, я тоже не задержусь. Не брошу друга там одного, вместе пойдём, как здесь, мы с ним с самого начала службы на «Бородино», так и там будем вместе. Жаль, командир, наверное, расстроится, Вадим Георгич, любил нашу птичку и нашу банду бабуинов на ней. А ты не скули… — Сказал он, посмотрев на Женьку. — Я хорошо пожил, многое повидал, даже дети есть. И уйду достойно, не опозорю памяти предков.
— У тебя есть дети?! — Удивилась сестра. — Откуда, ты же не женат?
— Да, помнишь ту дамочку, официантку из «ДД» на Арктуре?
— Помню, она за тобой хвостиком таскалась и смотрела в рот. Ты что, поддался?
— Вера хорошая девушка я даже жениться собирался, да она уехала. Лишь через два года сообщила мне, что я отец очаровательных близнецов. Позвала в гости, и я съездил к ним.
— Кто у тебя? — Спросил Иван.
— Дочери… — И Саджади расплылся в мечтательной улыбке. — Такие куколки, на мою маму немного похожи.
— Засранец, сиротами оставил. — Сказала Женя.
— Не ругайся, Лисёнок. У меня хотя бы дети есть, а у большей части моих ребятишек на фрегате не то что, детей, любви-то ещё не случилось. Пусть поживут, хоть немного, хоть что-то познают, хоть шанс на это появится. — Ответил перс. — Я Вере и девочкам свой сертификат перевёл и почти все счета. Мало того официально признал своими дочерьми и женой, жаль женится не успел.
— Им от этого, станет сильно легче? Лучше бы живой вернулся… — сказала Женя.
— Сейчас уже поздно об этом говорить. Ты выполнила мою просьбу, принесла гитару? — Спросил её друг.
— Принесла. — Ответила Женя и Иван увидел гриф инструмента, торчащий из-за ширмы.
— Тогда не тяни, пока я ещё хоть что-то вижу и слышу, спой мне, Лисёнок.
Сестра сходила за гитарой, села на кресло. Поплыла музыка и девушка запела:
Как на грозный Терек, на широкий берег.
Ехали казаки — сорок тысяч лошадей…
И покрылся берег, и покрылся Терек.
Сотнями порубленных, пострелянных людей…
И припев пели уже втроём, лишь Тали молчала, прижавшись к Ивану, глядя заплаканными глазами на Ростама.
Любо братцы — любо!
Любо братцы жить!
С нашим атаманом — не приходится тужить.
Тусклый свет из большой гостиной квартиры сестры, Иван шёл по коридору, тихо напевая про себя песню которую спела та сегодня в госпитале:
Ай, то не пыль по лесной дороге стелется,
Ай, не ходи до беды не трогай, девица.[280]
Вышел на балкон и посмотрел вниз. На диване, обхватив руками колени, сидела Женька, а рядом с сестрой мигал огоньками включенный псионический щит и валялся рыжий, заливая комнату звуком своего громкого мурчания. Вот почему Ив не чувствовал её эмоции, она просто отгородилась ото всех за полем этого устройства. Спустился вниз и встал рядом.
— Его больше нет, Вань, Ростам умер десять минут назад, мне звонила Хлоя.
— Мы знали, что так будет… — Ответил он, чувствуя сухой ком внутри. Вот и не стало их напарников, в одной, простой операции не грозившей почти ничем, потеряли.
— Моя душа и память — кладбище моих друзей и родных. Кого ещё я потеряю, прежде чем всё закончится?
— Тебе не стоит этого знать.
— Я почти не пользуюсь своим даром. Будущее словно калейдоскоп, только вместо красочных узоров в нём ад кромешный.
Он сел рядом и притянул девушку к себе. Сестра прижалась к нему и затихла. Так и сидели, глядя в окно, на переливы огней на соседнем лепестке станции и тусклые отсветы их в водах водохранилища.
— Как Ли? — Спросил он.
— А как Тали? — Вернула вопрос Женя.
— Плохо, надеюсь, она отойдёт от горя, и мы снова сможем работать.