– Это работа дьявола, – сказал какой-то жилистый мужичок с такими узкими глазами, что, казалось, он ими и видеть-то ничего не может.
– Дурное дело, что и говорить, – отозвался краснолицый докер.
– Нет, я имею в виду – это работа сатаны и его приспешников. В нее вселился дьявол, вот почему тело было так перекручено.
– Или это случилось из-за судороги, – вставил Рейвен.
– Если так, то почему ее тело не распрямилось, когда попало в воду? – ответствовал узкоглазый, что, вынужден был признать Уилл, оказалось весомым аргументом.
Неизвестно, сколько она пробыла в воде.
– Говорю вам, ее околдовали. Может, она бросилась в воду на верную смерть, потому что лишь так могла избавиться от сидящего внутри демона.
– В городе полно сатанистов, – вступил в беседу еще один, кивнув с таким значительным видом, словно это был общеизвестный факт. – Слыхал, они собираются на Калтон-хилл.
– С кораблей без конца сходят всякие странные типы и безбожники, – сказал докер. – Изо всяких там темных заморских земель.
– Да из одной Ирландии сюда прет столько чертей, хоть отбавляй, – сказал еще один, и отовсюду вокруг раздалось согласное бурчанье. – В Глазго они так и кишат, и в Эдинбурге скоро будет то же самое, попомните мое слово.
– Они едят своих детей, – сказал похожий на старого козла старикашка с желтым лицом. Он цеплялся за стол так, будто боялся улететь в угол. – И кто знает, на какие еще мерзости они способны.
– Да уж, Ирландия шлет нам не лучших своих сынов.
– На прошлой неделе в сточной канаве нашли ножку ребенка.
– Ирлашки. Дикие ублюдки.
– Не думаю, что это дело рук ирландца, – сказал Рейвен.
– И почему же нет? – требовательно спросил желтолицый.
– Если то, что вы сказали раньше, правда, ирландец не стал бы выкидывать в канаву хороший ужин.
Все рассмеялись, но Уилл уже понял, что в нынешней компании ему ничего не разузнать. Он оглядел помещение, прикидывая, нет ли тут кого еще, с кем стоило бы поговорить. И вдруг понял, насколько сильно изменила его учеба. Стоило куда-то войти, и он мысленно отмечал все патологии, которые были в поле зрения – а их, как правило, было немало. У страдающей ожирением и одышкой служанки, которая разливала в этот момент виски у конца стойки, имелся зоб; направлявшийся к дверям мужик демонстрировал печатающую походку, характерную для tabes dorsalis[33] – одной из последних стадий сифилиса; а человеку, сидевшему в углу, стоило немалых усилий донести до рта стакан без того, чтобы не расплескать половину: симптом дрожательного паралича[34]. Как только знания укоренились в голове, спасения от них уже не было.
Из угла комнаты послышался вопль, и Рейвен обернулся; мимо его головы просвистела кружка и врезалась в закопченную стену за спиной. В углу завязалась драка, но ее участники были слишком пьяны, чтобы попадать друг в друга кулаками. Хозяин без труда выставил их на улицу. Был он высоким, мускулистым, с круглой, совершенно лысой головой. Брови тоже отсутствовали. Избавившись от буйных клиентов, он наклонился поднять кружку, которая приземлилась рядом с Уиллом, и сказал без всякой вопросительной интонации:
– Ты ведь не из местных, верно. – Очевидно, шрам Рейвена далеко не на всех производил одинаковое впечатление.
– Нет, я живу в городе.
– Слыхал, как ты говорил о той выуженной девчонке. А откуда тебе об этом известно? – В его голосе явно прозвучали подозрительные нотки.
– Я вчера проходил мимо, когда ее уже выловили, и она лежала на набережной. Ты ее видел?
– Нет, я был занят здесь. Но уж болтовни наслушался вдоволь. Стадо баранов… Если спросишь меня – она, наверное, с корабля свалилась. Или ее скинули. Бедняжка могла быть откуда угодно.
– Одета она была не для путешествий. И кожа слишком бледная.
Кабатчик обвел его изучающим взглядом. Уилл подумал: наверное, с такой работой он стал опытным чтецом душ, и ему стало интересно, что хозяин видит перед собой на этот раз. Кого-то не в своей тарелке – а может, вообще заблудшую овцу. Как знать, не разглядит ли чего-нибудь похуже, если поглубже проникнет…
– Так что же, ты думаешь, с ней случилось? – спросил кабатчик.
– Я учился медицине, – сказал Рейвен, чтобы придать весу своим словам. – И у меня имеются подозрения, что она была отравлена – до того, как попала в воду.
34
Ныне более известен как болезнь Паркинсона, по фамилии медика, который исследовал его еще до того времени, в котором разворачиваются события романа.