Слышишь, — в бубне бубенцы хохочут,
Над твоим глумятся торжеством?
Новый день уже вещает кочет
У высоких Ирода хором.
Что ты скажешь в страшный час расплаты,
Если жизнь земная — краткий сон?
Вестник Господа, Пророк крылатый,
Обезглавлен, но не побежден.
Мюнхен, 1945
«Нет на земле меж тем, что зрим…»[36]
Нет на земле меж тем, что зрим
В сокровищах земного рая,
Прекраснее, чем мать младая
С младенцем маленьким своим.
Случится иногда: гляжу я
Любуясь чудом — и печаль
Охватит душу: станет жаль
Мне матери, и загрущу я.
Пред ней молитву вознесу я,
Как перед образом святым
Небесной Матери Пречистой,
Что в мир наш Бога принесла.
Теперь дышать ей любо, любо.
Она среди ночи встает,
И дожидается рассвета.
Чтоб снова видеть чудо это,
Чтобы сказать: «Оно мое,
Мое!» На сына надивиться,
И Богу за него молиться.
Идет на улицу гулять
С осанкой гордою царицы,
Чтоб, людям встречным показать
Свое, добро: «Смотри, дивися
Мое прекрасней всех других».
И если кто случайно взглянет
Полна веселья. Боже мой —
Несет домой, к себе Ивана
И мнится ей, что все село
Весь день смотрело на него,
Что только дива там и было,
А больше право ничего.
Счастливая. Года мелькают,
Тихонько дети подрастает,
И выросли, и разошлись,
Все к москалям служить пошли.
Как одинока ты под старость!
И никого здесь не осталось
С тобою дома. Наготы
Прикрыть уже не можешь ты.
Топить зимою нечем хаты —
Не в силах немощная встать ты,
Чтобы огонь хоть развести.
В осенней молишься ты стуже
За них за деточек…
НАПОЛЕОН[37] (Два отрывка из поэмы «Наполеон»)
С. Гершельману
Как пешками, играя королями,
Ребенку подаривши римский трон,
Кружа орлом над бранными полями,
Империю ковал Наполеон.
Обрызганную кровью Термидора
Он над Европой мантию простер.
Враги вчерашние согласным хором,
Угодливо кричали: Vive l'Empereur.
Но лесть рабов он принимал устало,
Его душа, рожденная в борьбе,
Мучительно и тягостно мечтала
О варварской таинственной стране.
В июльский зной переступив границу,
Движеньем пухлой холеной руки
Он двинул на российскую столицу
Непобедимой армии полки.
***
Спускалась ночь над Бородинским полем,
Вдали пастушья нежная свирель
Рыдала о печальной русской доле.
Да на болоте плакал коростель.
Кривой фельдмаршал стал в углу коляски,
На грудь легла седая голова,
Заботливо ему шептала сказки
Под колесом шуршащая трава.
Пофыркивала взмыленная пара,
Трусил рысцой измученный конвой;
И зарево далекое пожара
Вставало над потерянной Москвой.
Там в эту ночь у городской заставы
Московских ждал ключей Наполеон,
Привычный к лести, ненасытный к славе,
Ждал до зари, но не дождался он.
Не прихвостнями робкими Европы
Врага встречали варвары Москвы —
Они ушли в леса, на волчьи тропы,
Не преклонив скуластой головы.
А лес дышал сырой осенней гнилью,
Совиный смех будил ночную тишь,
Цвели деревья блесткой лунной пылью
Да шелестел на заводях камыш.
«ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ». ЛЕТОПИСНЫЙ ДАЙДЖЕСТ
Венедикту (Александровичу) Коссовскому
En vain l'homme, orgueilleux de се neant gu'll fonde,
Croit echapper lui seul a cette loi du monde,
Clos son symbole, et dit, pour la millieme fois:
«Ce Dieu sera ton Dieu, ces lois seront tes lots!»
A cheque eternite que sa bouche prononce,
Le bruit de quelque chute est soudain la reponse,
Et le temps, qu'il ne peut fixer ni ralentir,
Est la pour le confondre, et pour le dementir;
Cheque siecle, cheque heure, en poussiere il entraine
Ces fragiles abris de la sagesse humaine.
Empires, lois, autels, dieux, legislations;
Et que les nations qui viennent apres elles
Foulent pour faire place a des tentes nouvelles;
Bagage du'en fuyant nous laissons sur nos pas,
Que I'avenir me prise et ramasse pas.