М-Л. Б. (Буриан)
Напруженные цепи заскулят,
Втянув в ноздрю тяжелый влажный якорь,
Чуть вздрогнув, лопасть мощная руля
Широкий полукруг опишет мягко.
Отвалит пароход тяжелый бок
От пристани, заваленной товаром,
И выдохнет в клокочущий свисток
Тугой комок сырого пара.
И будут дни склоняться над водой,
И ночи поплывут над блесткой зыбью.
Все прежнее, любимое тобой,
Целительные ветры моря выпьют.
И в некий миг разверзнет небеса
Видение в предутреннем тумане,
И Статуя Свободы, на часах
У мира нового, в сияньи встанет.
«С каждым днем твое смуглело тело…»[7]
Княжне Вере (Владимировне) Голициной
С каждым днем твое смуглело тело,
С каждым днем теплей была вода,
За рулем бурлила и кипела
Пенных брызг седая борозда.
Обжигал тяжелый и бесстрастный
Южный ветер, зноем налитой,
И меняли галсы так согласно
Паруса косые — мой и твой.
Ивы гибкие склоняли спины,
Зыбью мягкой морщилась река,
Тонкая, в одежде бледно-синей,
Ты была близка и далека…
Ты любила не меня, а лето,
Небо, солнце, воду и простор.
Как пылал в тот год обильем света
Лучезарных высей синий горн!
Но когда к зиме река мутнела
И прозрачны стали небеса,
Ты ушла, и в сердце опустелом
Я свернул сырые паруса.
«В тишине прозрачной и сторожкой…»[8]
Зое
В тишине прозрачной и сторожкой
Осень застывает янтарем.
Вечерами дымчатою кошкой
Сумрак ласково вползает в дом.
И когда погаснут за оконцем
Листьев желтокрылые рои,
Пахнут молодым, июньским солнцем
Волосы сожженные твои.
Как легка любовь твоя и близость,
Как спокоен ток неспешных слов,
Может быть, ты только мне приснилась
В сумраке октябрьских вечеров?
Но теперь, когда на землю льется
Осени смиряющий елей,
Счастлив я, ведь мне сияет солнце
Юности пленительной твоей.
«Мы шли в тот хрусткий, зимний вечер…»
Е.М.А.
Мы шли в тот хрусткий, зимний вечер
Пустынной улицей, одни.
И тускло теплились, как свечи,
Над сонным городом огни.
Мы были странно раздвоены
И каждый думал о своем —
О чем-то давнем, затаенном,
А рядом плыл за домом дом.
Менялись улицы, кварталы,
Хрустел под каблуком ледок,
И ты смотрела так устало
На мой седеющий висок.
Была мучительно спокойна
Твоя безвольная рука.
Слова твои легко и стройно
Ко мне текли издалека.
И лишь в подъезда черной тени,
Нарушив слов и мыслей ток,
Волнующим прикосновением
Обжег ладони холодок.
Белград, 1940.
«Я уйду и все будет как прежде…»
Т.Д.[9]
Я уйду и все будет как прежде,
Не оставлю я места пустого,
Отчего же в ненужной надежде
Жду прощального нежного слова.
Мы так долго и мало знакомы,
Мы друзья, но таких ведь десятки,
Души чьи для тебя невесомы,
Чьи любовные помыслы сладки.
Я уйду и все будет как было,
Полумрак желтоватый и пьяный…
Как любовь, наша дружба остыла,
Ухожу я так поздно — так рано…
«Уйти в тот лес с тобою на закате…»
Е.К.
Уйти в тот лес с тобою на закате,
Где стынет желтым бисером смола,
Где на сосне распятый пестрый дятел
Долбит упрямо киноварь ствола.
Уйти, забыть о том, что близко где-то
О городе вздыхают поезда,
И поглядеть, как в паутине веток
Запутается первая звезда.