22 апреля
Мудрец отличается от других не тем, что он говорит, делает или думает, а тем, чего не говорит, не делает, не думает.
В Заонежье уже несколько дней припекает солнце. Снег стаял, но на Онего еще лежит толстый лед. На заливных лугах лягушачьи свадьбы. Оглушительное кваканье! Скоро лужи вспенятся икрой. С купола часовни истошно орет чайка. По стеклу ползет муха — проснулась от зимнего сна, жужжит. Ночью так тихо, что слышно, как в мансарде скребется мышь! Эта тишина заглушает грохот мира.
Я люблю после суровой зимы оттаять на завалинке дома над Онего: наблюдать, как просыпается земля, ждать птиц, собирать березовый сок, наслаждаться тишиной и подставлять себя солнцу. Это самая приятная пора в Конде — ни комаров, ни людей.
И вдруг мейл — из другой жизни… Роман Дащиньский, «Газета Выборча»[113]. Предлагает обменяться циклом писем о мужчинах для рубрики «Мужская музыка». Да что ж такое творится в Польше, подумалось мне, что два мужика толкуют о мужиках? В мое время на берегах Одры мужчины все больше о девках болтали.
Первый вопрос: что, по мнению Мариуша Вилька, означает быть мужчиной?
— Это, пожалуй, зависит от возраста, — отшучиваюсь я, чтобы потянуть время и собраться с мыслями. — Еще недавно ко мне обращались «молодой человек», а тут вдруг в магазине очаровательная девушка-продавщица: «Мужчина, у вас мелочи не найдется?»
На русском Севере я живу уже восемнадцать лет — треть жизни. Достаточно много, чтобы перестать предаваться абстракциям. Так что давай не будем шлифовать формулировки и мудрствовать, гадая, в чем заключается подлинная мужественность, — гораздо интереснее поговорить о конкретике. К примеру — о моих соседях.
В Конде Бережной зимует Андрей Захарченко с женой Тамарой и двумя детьми — четырехлетним Андрюшкой и двухлетней Дариной. Захарченко раньше был физиком (закончил Бауманский институт в Москве), а теперь он адвентист. В одиночку построил дом и провел воду, чтобы жене было полегче с пеленками. Захарченко разводят пчел и коз. Словом, живут как у бога за пазухой.
Кстати напомню, что Конда Бережная — деревня «нежилая», то есть вымершая. Дорогу зимой не чистят, почту не разносят и так далее. До ближайшего магазина — пять верст.
В Сибове зимуют Юра Песнин с Валюхой. Когда-то Юра был трактористом в колхозе, а Валя — дояркой. Теперь оба на пенсии, дочь давно вышла замуж и уехала под Мурманск. Песнин рыбачит, пьет вусмерть, а когда не пьет — смотрит сериалы. Валюха радуется, что Юрка жив (ровесники его давно в могиле) — не осталась в старости одна. Сибово тоже «нежилое», до магазина Песниным вдвое дальше, чем нам.
Еще дальше, аж в пятнадцати с лишним верстах от магазина, — «нежилая» Усть-Яндома. Там зимуют Виктор Денисенко с Клавой. Много лет назад Виктор, защищаясь, застрелил пасынка-наркомана. Витю посадили, но ненадолго — за превышение самообороны. Теперь он плотничает, немного рыбачит и охотится, а Клава занимается домом и хозяйством да помогает мужу с сетями.
Надеюсь, вам уже понятно, почему тот, кто пару раз перезимовал в «нежилой» деревне Заонежья, не станет теоретизировать на тему: что такое — быть мужчиной? Тут мужика и так видно.
Из мейла к Дащиньскому
Размышляю, почему диалог у нас не клеился, и прихожу к выводу, что дело во мне. Вы спрашивали, сознательно ли я избегаю разговора о своей жизни в Польше? Конечно, да. Принципиально!
Другое дело, что я вообще избегаю разговоров о своей жизни, следуя правилу Эпикура: «Живи незаметно». Надо было сразу Вас предупредить. Ваши вопросы помогли мне осознать: мужчина о себе не говорит.
Но суть проблемы — в другом, и понял я это благодаря Вам. Так вот, я давно и последовательно сдираю с себя различные ярлыки, которые на меня то и дело пытаются навесить: поляк, католик и пр. Отсюда мои скитания по Северу, встречи с Другим, опыт переживания Пустоты. Короче говоря, я протаптываю тропу, которая меня все больше оголяет и, возможно, в конце концов оставит лишь «чистое видение». Размышляя о том, почему не сложилась наша беседа, я пришел к ошеломляющему открытию, что «мужчина» — очередной ярлык, который следует содрать.
С сердечной благодарностью…
25 апреля