Выбрать главу

Я уже отошел на несколько десятков шагов от концертного зала, но что-то заставило меня обернуться и посмотреть на его фасад. Как и все другие здания, зал был наклонен к улице под острым углом; со стены кричала огромная надпись: «Городская олфактория», а ниже были расклеены афиши, на которых я прочитал:

МУСКУСНАЯ СИМФОНИЯ ОДОНТРОНА

I. Preludium Odoratus

II. Allegro Aromatoso

Ш. Andante Olens

Дирижирует

находящийся на гастролях

известный носист

ХРАНТР

Я зло выругался и, повернувшись, поспешил в отель. Я не винил Тарантогу за то, что не получил эстетического удовольствия, ведь он не мог знать, что мне все еще досаждает насморк, который я схватил на Сателлине.

Чтобы вознаградить себя за разочарование, сразу же после прихода в отель я открыл пакет. В нем находился звуковой киноаппарат, бобина пленки и письмо следующего содержания:

«Мой дорогой коллега!

Вероятно, вы помните наш телефонный разговор, когда вы находились на Малой, а я на Большой Медведице. Я тогда сказал вам, что, по-моему, бывают существа, которые способны жить при высокой температуре на горячих, полужидких планетах и что я намереваюсь предпринять исследования в этом направлении. Вы выразили сомнение в том, что это предприятие увенчается успехом. Так вот, доказательства перед вами. Выбрав огненную планету, я на ракете приблизился к ней на возможно малое расстояние, а затем на длинном асбестовом шнуре спустил вниз огнеупорный киноаппарат и микрофон; таким образом мне удалось снять много интересных кадров. Некоторые из них я позволяю себе приложить к письму.

Ваш Тарантога».

Я сгорал от любопытства и, едва кончив читать, вставил пленку в аппарат, сдернутую с кровати простыню повесил на дверь и, погасив свет, включил проектор. Сначала на импровизированном экране мелькали только цветовые пятна, до меня доносились хриплые звуки и щелканье, словно в печи трещали поленья, потом изображение стало резким.

Солнце опускалось за горизонт. Поверхность океана волновалась, по ней пробегали маленькие синие огоньки. Огненные тучи бледнели, становилось все темнее. Появились первые бледные звезды. Молодой Кралош, утомленный дневными занятиями, снялся со своего шпенька, чтобы насладиться вечерней прогулкой. Он никуда не спешил; медленно шевеля скриплами, он с удовольствием вдыхал свежие, ароматные клубы разогретого аммиака. К нему приближалась какая-то фигура, еле видная в сгущающихся сумерках. Кралош напряг смых, но только когда фигура оказалась совсем близко, юноша узнал своего приятеля.

— Какой чудесный вечер, не правда ли? — сказал Кралош.

Приятель переступил с одной хожни на другую, до половины высунулся из огня и ответил:

— Действительно хороший. Знаешь, нашатырь в этом году уродился великолепно.

— Да, да, урожай обещает быть отличным.

Кралош лениво покачался, перевернулся на живот и, тараща все зрявни, засмотрелся на звезды.

— Знаешь, мой дорогой, — сказал он через минуту, — когда я смотрю в ночное небо, вот так, как сейчас, во мне зарождается уверенность, что там, далеко-далеко, есть иные миры, похожие на наш, также заселенные разумными существами…

— Кто здесь говорит о разуме?! — раздалось поблизости.

Оба юноши повернулись задом в сторону, откуда слышался голос, чтобы рассмотреть пришельца. Они увидели суковатую, но еще крепкую фигуру Фламента. Маститый ученый приблизился к ним величественной походкой, а будущее потомство, похожее на кисти винограда, уже поднималось, выпускало первые ростки на его раскидистых плечах.