Замечательно было то, что один из присутствующих рассказывал, как он явился на заре этой пятницы и нашел, что вода поднялась от края колодца почти на кама. Сколь удивительна эта лживая выдумка! Упаси нас Аллах от искушения!
Все мы заинтересовались этим делом, слыша среди простонародья Мекки толки о подъеме воды и видя неизменность ее уровня в сравнении с предшествующим временем. Один из нас отправился в ночь на пятницу и опускал свое ведро в благословенный колодец до тех пор, пока оно не ударилось о поверхность воды, а веревка была закреплена за край колодца и завязана узлом, чтобы мы могли судить по ней об уровне воды. И утром, когда люди закричали: «Прибыль, прибыль видна!», один из нас с трудом пробил себе дорогу в давке, вместе со своим спутником, несшим ведро. И он снова опустил его и нашел, что уровень воды — прежний, не увеличился и не уменьшился. Но /141/ особенно удивительно то, что когда он вернулся измерять уровень в ночь на субботу, то нашел его несколько понизившимся — так много воды люди вычерпали в тот день! Если бы столько черпали из моря, его уровень также понизился бы. Хвала даровавшему этой воде особое благословение, которым она обладает для общего блага!
Утром в субботу 15-го этого месяца [3 декабря 1183 г.] мы следили за уровнем воды, чтобы убедиться в правдивости этого положения, и обнаружили, что он остался прежним. Если какой-либо болтун в этот день сказал бы, что уровень поднялся, ему следовало бы нырнуть в колодец или опуститься туда, утопая в грязи. Упаси нас Аллах от предрассудков толпы, ее самоуверенности и подверженности страстям!
Эта благословенная ночь, то есть ночь середины шабана, почитается жителями славной Мекки из-за благородных обрядов, совершающихся во время нее. Они спешат совершить благочестивые действия — умра, таваф, молитвы — по отдельности или сообща, образуя для этого благословенные группы.
В ночь на субботу, которая в действительности является ночью середины месяца, после окончания молитвы «атама»[215], мы наблюдали в святилище величественную церемонию. Разбившись на группы, люди совершали молитву «таравих», произнося «Фатиху» Книги и слова «Аллах един!» десять раз в каждом ракате, пока не завершили сто ракатов пятьюдесятью таслима[216]. Каждую группу возглавлял имам. Были разостланы циновки и зажжены свечи, факелы и лампы. Тем временем небесное светило — ярчайшая луна лила на землю свой свет и распространяла сияние.
Огни освещали это благородное святилище, которое само, в сущности, являлось светочем. Ах, каково же было это зрелище! Его не может себе представить никакое воображение, не может создать никакая фантазия! Люди праздновали эту ночь по-разному. Одни совершали этот таравих группами, которых насчитывалось семь или восемь; другие совершали молитву в благословенном ал-хиджре по отдельности. Третьи стремились совершить умра. А некоторые, по большей части маликиты, предпочитали всему таваф. И это — одна из тех знаменитых /142/ ожидаемых ночей, которые славны [совершенными в них] обрядами и их значением. Да разрешит Аллах извлечь из нее пользу, и да не лишит он своего благословения и своей щедрости и приведет в святую обитель каждого, стремящегося к ней, по своей милости!
В эту благословенную ночь один из нас, Ахмад ибн Хасан, был свидетелем чудесного явления, одного из тех удивительных случаев, в которых проявляется чувствительность душ. А именно: так как его в последнюю треть ночи одолевал сон, он направился к каменной скамье, окружавшей купол Земзема со стороны, обращенной к Черному камню и к двери Дома, и улегся на ней во всю длину, чтобы уснуть. Но один человек из персов, сидевший на скамье у его изголовья, начал читать Коран со страстью и чувством. Его превосходное чтение сопровождалось вздохами и рыданиями, способными проникнуть в душу и лишить ее спокойствия.
Ахмад ибн Хасан не мог уснуть, тронутый красотой слов, которые он слышал, и их страстью и смирением, пока тот не прервал чтение и не сказал:
И он повторил это с выражением, способным тронуть камни и разорвать сердце, и продолжал повторять стих, сдерживая слезы. Голос его ослаб и затих, так что упомянутому Ахмаду ибн Хасану представилось, что он [вот-вот] упадет в обморок.
И между моментом, когда ему пришла эта мысль, и тем, когда этот человек без сознания упал со скамьи на землю, прошло времени не более, чем между «нет» и «нет»[217]. Он оставался на том же месте, распростертым, без движения. Ибн Хасан поднялся, охваченный страхом от всего виденного, не зная, жив этот человек или мертв, ибо падение его было сильным, а расстояние до земли довольно большим. И другой человек, спавший на скамье рядом с ним, также поднялся; оба пребывали в смущении и не осмеливались ни сдвинуть человека с места, ни приблизиться к нему. И это длилось до тех пор, пока одна женщина — персианка, проходя мимо, не сказала им: «Как же вы оставили этого человека в таком положении?»
216
Таравих — название дополнительной молитвы, совершаемой суннитами во время ночей рамадана. Во времена Ибн Джубайра совершалась в мекканской мечети также в ночь середины шабана. Обычно состоит из 20 ракатов — частей, сочетающих произнесение определенных формул с соответствующими телодвижениями (в данном случае — 100 ракатов). Каждые четыре такие части отделены от следующих паузой, откуда и название молитвы (таравих — букв. отдохновение). В таравих преобладает чтение наизусть Корана. Таслима — благословение, произносимое в конце обычной молитвы: «Мир и милость бога на вас!».