Ольга Назарова
при участии
Кирилла Кобрина
ПУТЕШЕСТВИЯ НА КРАЙ ТАРЕЛКИ
ВОКРУГ ЕДЫ
Еда стала модной. Нет, не та еда, которую едят, ту как-то модной представить довольно трудно, она либо есть, либо ее нет, а та еда, о которой говорят, пишут, размышляют, которую разглядывают на фотографиях и рисунках. В мире выходят тысячи, может быть, десятки тысяч журналов о еде, тысячи разнообразнейших кулинарных книг, сотни роскошных фотоальбомов с великолепными цветными фотографиями, способными соперничать с картинами великих мастеров натюрморта, на всех телевизионных каналах мира существуют постоянные программы, посвященные кулинарии, а интимные подробности жизни знаменитых поваров появляются в средствах массовой информации рядом с репортажами о суперзвездах шоу-бизнеса.
И все это о еде. О еде, которую нельзя есть. Иначе говоря, о еде как части культуры, о еде как особом феномене духовной жизни. В смысле важности места в общественном сознании, еда явно потеснила секс, и соперничать с ней могут только спорт и болезни. Даже такая элитарная институция, свято стерегущая свои границы, каковой представляется современное искусство, приоткрыла свои двери и впустила еду в свое святая святых. В 2007 году наипрестижнейшая выставка современного искусства Документа в Касселе пригласила знаменитого каталонского кулинара Феррана Адриа участвовать в качестве художника. Об этом, кстати, вы, уважаемый читатель, как и о многом другом, прочтете в этой книге.
Еда, конечно, всегда понималась и как часть культа, и как часть культуры. Но почему именно сегодня она стала занимать столь важное место? Мы не будем касаться экономических аспектов. Они, безусловно, важны и существенны, но сейчас речь о другом. Физические аспекты еды как пищи, как источника энергии для поддержания жизни человека, мы тоже оставляем за скобками. Нас интересует еда как часть нашего духовного существования, еда как метафора или, правильнее сказать, как сумма метафор.
Все, что растет вокруг нас, летает, плавает, ползает, двигается, живет, мы пожираем, впускаем в себя, пропускаем через себя, делаем частью себя, чем утверждаем себя как часть универсального целого.
И в секуляризованных, и в религиозных обществах еда — один из самых стойких и стабильных хранителей древнейших архетипов и верований. Даже в случае распада других религиозных институций еда остается носителем преданий, легенд и мифов, конденсирует в себе всю сумму разновременных религиозных сознаний. Даже в глубоко атеистическом советском обществе на похоронах, например, отводилось место и для ритуальной еды.
Так же как секс, еда является метафорой жизни и смерти. Не забудем во что, в конце концов, еда превращается.
С сексом еда связана еще и по-другому, через процесс старения. Широко известно выражение, что еда — это секс для пожилых. Стареет культура в целом, стареет человеческая популяция, и еда актуализируется.
Так же как секс, еда связана с катарсисом и наслаждением, и через них человек оформляет свои представления о прекрасном. Еда действует на чувства человека не только через вкусовые и обонятельные рецепторы, она есть эстетический феномен и всегда особым образом украшается.
Наконец, еда — предлог для описаний и рефлексий, благодаря чему возникла и существует особая область литературы о еде и кулинарии. Именно обширная литература о еде, рассказы о еде, ее авторах и героях и являются предметом настоящей книги. И не только об этом. В книгу включены и некоторые особо изысканные рецепты.
Так что, уважаемый читатель, пожалуйста, к столу, обеденному и письменному.
Приятного аппетита!
Виктор Пивоваров
Прага, 2008
I
ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕРВОЕ: АЛТАРИ, КУХНИ И ФУТБОЛЬНЫЕ ПОЛЯ
СТОЛ СВЯТЕЙШЕГО ПРЕСТОЛА
Еще Бриа-Саварен заметил, что епископы кушают лучше королей, потому что торжественней.
…в отношении изысканных блюд следует соблюдать как можно более строгое воздержание, ибо здесь к природному, беспорядочному искушению голода добавляется искушение попробовать новое.
И. де Лойола
Папа Римский Мартин IV (период понтификата 1281–1285) был великим чревоугодником. Больше всего он обожал угрей из озера Больсена. Несчастных рыб живыми везли в Рим, там их топили в белом вине из винограда верначча, жарили и подавали на папский стол. Папа поглощал этих рыб сотнями и даже распорядился установить в своих покоях специальный аквариум, наполненный вернаккийским белым, где он собственноручно отправлял угрей в лучший из миров. Прожорливость доводила папу до богохульства — набив рот пряным жирным рыбьим мясом, он восклицал: «Господи милостивый! Как приходится страдать за Божью Церковь!» Говорят, что Мартин IV умер от несварения желудка.