В Стране была работа, только работодатели, да поможет им Бог, не были похожи на Йерухама. Он много чего об этом рассказал. То, что нам с вами самим известно, я обойду молчанием, а то, что нам неизвестно, не стоит упоминать, чтобы не навлечь на нас всю строгость Небесного суда. В общем, сказал мне Йерухам: «Таков уж наш народ — его не устраивает получить страну, если эта страна ведет себя так, как ему не нравится». И в результате ушла любовь из сердца Йерухама, он ожесточился против Страны, связался с теми, с кем связался, и совершил несколько неправильных поступков. А может, и правильных — ведь если волк бросается на тебя, нелепо гладить его по шкуре. Так или иначе, но в конце концов государство вмешалось и выслало его и несколько его товарищей из страны.
Рахель смотрела на мужа, и лицо ее оживлялось. Вся усталость, которая была в ее теле, словно куда-то исчезла. Она жадно впитывала каждое слово мужа. Видно, он многое уже рассказывал ей раньше, но главное рассказал только сейчас. Он тоже почувствовал, что у нее на сердце, и сказал, повернувшись к ней: «Ты еще услышишь вещи поважнее».
Я сказал Йерухаму: «Одного я не понимаю. По складу твоего характера ты взошел в Страну Израиля не так, как взошли я и мои товарищи из второй алии. Нами, молодежью второй алии, двигало то, что жило в наших сердцах: истории народа, которые мы слышали в хедере, Тора, Пророки и Писания, которые мы изучали в детстве, Гемара и Мишна, которые мы учили в юности, и, если угодно, даже те песни, которые мы пели, вот что возбуждало наш дух и вот с чем и ради чего мы взошли в Землю обетованную. Но ты и твои товарищи, извини меня за эти слова, переступили через все эти вещи и отринули их. Почему же ты сказал, что взошел в эту страну из-за меня и моих стихов? Разве такой человек, как ты, настолько уж восторгается рифмой „незримым — Иерусалима“? Подумай над этим, дорогой мой, и ответь мне. Я не прошу ответа немедленно, но мне бы хотелось выяснить этот вопрос».
Рахель сказала: «Я-то думала, что вы уже кончили все свои счеты, но вот теперь господин пришел с новым счетом в руках».
Йерухам переложил свои кудри слева направо и улыбнулся: «Не расстраивайся, Рахель, мне есть чем уплатить по этому счету».
Я сказал: «Давай, дорогой, интересно услышать, что ты можешь мне ответить. Но знаешь что — давай лучше отложим уплату на другое время, а то сейчас уже близко к полуночи, и вы с Рахелью устали».
Я достал часы. Ого, я просидел у них целых пять с половиной часов! Я поднялся, надел пальто, распрощался и вышел. Йерухам пошел было проводить меня, но я отправил его обратно, чтобы его жена не сидела одна. Он вернулся к себе, а я пошел своей дорогой.
Глава тридцать девятая
В лунном свете
О чем нам поразмыслить сейчас по дороге домой? Быть может, о Рахели и Йерухаме? Но Рахель и Йерухам давно уже спят, не будем впутывать их в наши ночные размышления. Подумаем, быть может, о рабби Хаиме, которому я отдал ключ от Дома учения? Садит себе сейчас, наверно, в Доме учения и припоминает свои странствия из Шибуша в землю своего пленения и из земли своего пленения в Шибуш. А может, поразмыслим о самом Шибуше, который с такой готовностью выталкивает своих сыновей прочь, а потом столь же охотно принимает их обратно. Эдак, пожалуй, и Элимелех-Кейсар в один прекрасный день вернется закрыть глаза своей матери. Ведь всякий умерший страшится, если чужая рука закрывает ему глаза, потому что чужая рука опускается на его глаза без всякой жалости. А может, не будем размышлять ни о чем, а просто вернемся в гостиницу да ляжем спать? Полночь уже, луна и звезды говорят об этом, да и мои часы, если угодно, тоже. Правда, мои часы почему-то стоят, но мое сердце подсказывает мне, что они, наверно, остановились в ту минуту, когда я вынимал их у Йерухама, чтобы посмотреть, который час.
Луна освещала безлюдную улицу, сугробы, разрушенную стену и лежащие под ней огромные камни, которые напоминали стадо овец, укрытых снегом. Молчаливо движется она по небосводу, освещая путь себе и мне. Я прислушивался к звуку своих шагов и к шуму вытекающего из скалы источника — того источника, к которому мы обычно ходили с отцом, благословенна память его, на исходе субботы, чтобы отпить от вод его, потому что на исходе субботы источник Мириам[187] обходит все другие колодцы и источники в мире, и всякий, кто зачерпнет в нем воды и выпьет ее, вылечится от всех болезней. Источник журчал, как обычно, и его прозрачная вода стекала в бассейн для стирки, а оттуда в реку Стрыпу, сейчас покрытую льдом. Снег лежал на горах и их склонах, и в свете полной луны заснеженные горы тоже казались огромным стадом овец.
187