Он сказал: «Нет, это не так».
«Что — не так?»
«Амнон не сидит в детской комнате».
«А где же он сидит?»
«Пусть господин сам скажет».
Я сказал: «Подожди, дорогой, я должен немного подумать».
«Господин должен подумать?»
Я сказал: «Да, дорогой, а ты разве не думаешь?»
Он ответил: «Нет, я не думаю».
«А что же ты делаешь?»
«Я просто открываю глаза и вижу. А иногда я закрываю глаза и тогда вижу лучше». Он закрыл глаза и улыбнулся.
Я спросил: «А что ты видишь, сынок?»
Он сказал: «Нет, раньше ты скажи, что тебе пришло в голову».
Я признался: «У меня не было времени подумать. Сейчас я сделаю, как ты, — закрою глаза и посмотрю, что делает Амнон».
Я закрыл глаза и улыбнулся так же, как только что улыбался Рафаэль.
Рафаэль сказал: «Ну, пусть теперь господин скажет, что делает Амнон».
Я сказал: «Амнон сидит на коленях у своего деда, крутит его бороду и говорит: „Дедушка, когда я вырасту, я сделаю себе такую же большую бороду, как у тебя“. А дедушка ему отвечает: „Дай тебе Бог. — Целует его в губы и говорит: — Внучек мой, ты умнее всех парней в этом кибуце“».
Рафаэль не унимался: «А что делает мой дядя Йерухам в это время?»
Я сказал: «Откуда мне знать, сынок, ведь он сидит выше седьмого неба, по правую руку от Святого и Благословенного. Ты ведь знаешь, сынок, что те, кто убит в Стране Израиля, важнее всех перед Святым и Благословенным, и Он восхищается ими каждый день, и каждый час, и каждый миг».
Рафаэль спросил: «А в то время, когда они сидят по правую руку от Святого и Благословенного, что они делают?»
Я сказал: «Помолчи, сынок, я прислушаюсь. Знаешь, мне кажется, что они читают перед Ним Тору, главу „Жертвоприношение Исаака“, потому что мелодия такая же, как при чтении Торы на Рош а-Шана».
Он тоже прислушался, посмотрел наверх и сказал: «Верно. Ты прав».
Ариэла спросила: «Как ты можешь знать, что это верно, разве ты когда-нибудь был в синагоге и слышал чтение Торы?»
Мальчик сказал: «Да, я был в синагоге и слышал, как читают Тору».
Мать посмотрела на него с изумлением — как он может говорить такое, ведь он со дня рождения не вставал с кровати?! Потом печально опустила голову и промолчала.
Мальчик спросил мать: «Почему ты не говоришь Ариэле, что я был с тобой в синагоге в Рош а-Шана? Я тогда видел, как туда принесли голову рабби Амнона и поставили ее на пюпитр, и она сказала: „И придадим силу“[205]».
Мать с ужасом спросила: «Когда это было, сынок?»
Мальчик улыбнулся: «Давай, мама, я скажу тебе шепотом».
Он шепнул ей на ухо, и она воскликнула: «Что ты говоришь, сынок, ведь в тот год ты еще не родился?!»
Мальчик сказал: «Но я уже был на свете».
«Как, сын мой, как?»
Рафаэль улыбнулся: «В тот год ты упала в обморок в синагоге, и все женщины испугались и принесли тебе капли против обморока».
«Да, — пробормотала пораженная Сара-Перл, — это случилось, когда я была беременна тобой».
«Теперь ты видишь, мама, — сказал Рафаэль, — что я был в синагоге и все видел. Так скажи Ариэле, что я сказал правду».
Слезы стояли в глазах у Сары-Перл. «Какая сильная память у этого ребенка, — сказала она, — не сглазить бы».
Ариэла недовольно заметила: «Нехорошо поддерживать его в этих фантазиях».
Даниэль постучал пальцами по столу: «Слышу споры. Начали с рассказа, а кончили спором».
«А что такое спор, папа?» — спросил мальчик.
Даниэль сказал: «Ариэла, как ему получше объяснить?»
«Что значит — как объяснить? — удивилась Ариэла. — Это очень просто: то, о чем люди спорят, называется спор».
Даниэль повернулся к сыну с улыбкой: «Ты ведь учил Пятикнижие, сын, и ты помнишь, что говорил праотец Авраам перед Святым и Благословенным по поводу Содома[206]: „Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников?.. Не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым“».
Мальчик сказал: «Это не спор».
«А что же, просьба и мольба?»
Мальчик посмотрел на отца: «Ведь это Тора».
Ариэла сказала: «У них все Тора».
Мальчик поправил ее: «Не все Тора. Только то, что написано в Торе, — Тора».
Даниэль повернулся к жене: «Не попить ли нам чаю? Что ты об этом думаешь?»
Госпожа Бах ответила: «Чайник кипит. Я сейчас принесу чай. Надеюсь, господин уважит нас и выпьет с нами чашку чаю. Жаль, я не испекла пирог».
205