Я сказал: «Эти ваши анекдоты — это дух народа, живущего в рассеянии, а не дух народа, собравшегося воедино».
Мы оба казались друг другу странными. Он казался мне странным, потому что любил споры, а я казался ему странным, потому что их избегал. Но в конце концов я против воли стал с ним спорить, потому что он приписывал мне вещи, которые были мне не по душе. Он казался мне странным еще и потому, что много времени уделял газетам, а я казался ему странным, потому что не читаю газет. Однажды я спросил его, откуда у него время, чтобы читать газеты. Он ответил, что обязан все это читать, чтобы знать, что отвечать оппонентам. Сказано ведь в «Пиркей Авот»: «Прилежно изучай Тору и знай, что ответить еретику»[217]. И когда он это сказал, я вдруг понял, что для этого человека удовольствие от чтения превышает пользу от него. Я в шутку спросил, читает ли он также те книги, которые ему присылают на рецензию. Он ответил, тоже шутливо: «Я пишу о них критические статьи». Я спросил: «А что говорят авторы?» Он сказал: «Если я их хвалю, то зачем им отвечать?» — «А если ругаете?» Он улыбнулся: «Зачем же мне ругать ученых мужей и писать о них дурное?»
Я многое узнал из его речей. Он был знаком с большинством современных цадиков и вхож в большинство знатных еврейских домов в Польше и Литве. Все те дни, что я гулял с ним, он рассказывал мне, как их уважают влиятельные люди разных наций, как такой-то раввин победил в споре руководителя «Мизрахи» и что ответил такой-то цадик сионистскому раввину. Не скажу, что его рассказы расширили мой кругозор, но я узнал из них, какие имена популярны в нынешнем поколении.
Незадолго до его отъезда я познакомился с его новой женой. Высокая симпатичная блондинка, голова повязана шелковой косынкой, и один локон выглядывает из-под шелка, давая понять, какие у нее красивые волосы. Ее лицо, с широким лбом и узким подбородком, напоминало очертаниями щит Давида, правда слегка закругленный. Я слышал, что она дочь богатого хасида из какого-то большого города в Польше и училась в гимназии. Муж хвастался ее умом и не сомневался, что разговор с ней доставит мне удовольствие. Но из всего этого разговора я запомнил только ее вопрос, заданный лениво-небрежным голосом: «Что, здесь нет кафетерия?»
На исходе праздника я застал Пинхаса-Арье в зале нашей гостиницы. Я решил, что он пришел попрощаться со мной перед отъездом, подошел к нему и сел рядом. Но оказалось, что он пришел разузнать о Бабчи, хозяйской дочери, на предмет сватовства. «Объект», — сказал он, имея в виду Бабчи, — барышня образованная и, по мнению его жены, хороша собой, но главное — что его сын видел ее в минувшем году и даже вроде бы увлекся ею, но вот возможный тесть, отец Бабчи, кажется ему немного сомнительным и жестковатым.
Я спросил его, является ли его сын тоже членом партии «Агудат Исраэль». Он улыбнулся и сказал: «Во всяком случае, он не сионист». — «Он соблюдает традиции?» — «Если бы он соблюдал традиции, он был бы членом „Агудат Исраэль“. — И вздохнул: — Расскажу вам историю, которую поведал мне один мой друг. Однажды у нас с ним зашел разговор о трудностях воспитания детей. И друг мне сказал: „Я прощаю своим сыновьям и дочерям, что они не идут путями Торы. Но я не прощаю им их злонравия. Я готов принять, что молодой человек должен иногда пойти в театр, и я уже согласился, хотя и не по своей воле, чтобы он ходил туда и в субботние вечера, потому что в субботние вечера он свободен от работы. Перед тем как пойти в театр, он бреется, чтобы не выглядеть неопрятным, но я не проверяю, бреется он с помощью бритвы или снимает волосы на лице с помощью пасты. В наше время, когда даже ешиботники бреют бороды, человек закрывает глаза на поведение собственного сына, и поэтому я не спрашиваю его, бреется он разрешенным способом или запрещенным, сбривая волосы до основания. Но меня возмущает, что, когда я возвращаюсь после молитвы и выпеваю: „Шалом алейхем“, мой сын стоит и бреется перед зеркалом в большой комнате. Я спрашиваю его: „Почему ты не бреешься в ванной?“ А он отвечает: „Там моется сестра“. Я говорю себе: „Это верно, девушка, которая идет в театр, действительно должна перед этим помыться, но почему она решила это делать именно в то время, когда ее отец должен произнести субботнее благословение? Я не думаю, что она, не дай Бог, растапливает печь в субботу, но, во всяком случае, это мне трудно вынести““». — И тут из груди Пинхаса-Арье вырвался такой тяжелый вздох, что я понял: беды его друга — это и его беды.
217
«Пиркей Авот», 2:2:19 («Пиркей Авот» — трактат Мишны из раздела «Незикин», содержащий морально-этический кодекс иудаизма).