Кантор начал с «Ахава раба», то бишь «С великой любовью», пропев эти слова на особый манер по случаю Шавуот, потом продлил молитву словами: «Дай нашему сердцу… осуществить все слова учения Твоей Торы с любовью!», а когда дошел до слов: «И дай увидеть глазам нашим свет Торы Твоей», простонал их, точно одинокий путник в ночи, который молит Всевышнего о милосердии, чтобы оно осветило ему дорогу во мраке.
Но самой прекрасной была мелодия плача «Акдамот»[219], составленного рабби Меиром из Вормса в память о мученической смерти своего отца, рабби Ицхака, — прекрасней даже, чем чтение самой Торы. Городок этот был невелик, профессиональные канторы к нему не добирались, и потому древние напевы сохранились здесь во всей их чистоте, не испорченные чужими фиоритурами.
После молитвы мы вышли на улицу. Все дома здесь были маленькие и приземистые, под соломенными крышами, некоторые почти вровень с землей. Кое-где в окнах стояли цветы из зеленой бумаги, как их, бывало, выставляли отцы и деды наши в день Шавуот в память о Даровании Торы на горе Синай. В распахнутых дверях стояли женщины и смотрели вслед необычным парням, которые пашут, сеют и косят, как крестьяне, а молятся, как евреи. Одна из женщин показала на меня пальцем и проговорила что-то вроде «Страна Израиля». Мои спутники обрадовались: «Ну, теперь, когда они увидели живого человека оттуда, они уже не будут говорить, что мы выдумали эту страну». В больших городах, куда посланцы из Страны приезжают часто, появление еще одного человека оттуда не производит особого впечатления, но в этом крохотном городке, где доселе ни разу не появлялся тамошний житель, даже такой, как я, это, видимо, впечатляло.
Тем временем к нам подошла небольшая группа местных евреев, которые пригласили нас произнести с ними кидуш. Однако наши девушки воспротивились этому, объясняя, что они приготовили большой праздничный стол и хотят, чтобы мы пришли к столу голодными и получили двойное удовольствие.
Чуть не весь город пошел проводить нас и послушать мои рассказы о Стране Израиля. Желая порадовать стариков, я рассказал им о Стене Плача, и о пещере праотцев, и о гробнице Рахили, и о пещере Илии-пророка, и о могиле Симеона-праведника, и о захоронениях Малого и Большого Синедрионов, и о праздновании Лаг ба-омер на горе Мерон[220], и о многих других святых местах. Что только я не рассказывал! Да простит меня Господь, если я немного приукрасил или зашел слишком далеко, — ведь я делал это не ради себя, а ради Страны Израиля, хвалить святыни которой — доброе дело, даже когда они лежат в руинах, ибо тогда наши братья в галуте полюбят ее, и примут в свое сердце, и раскаются в том, что утратили.
Какой-то старик прервал мой рассказ и спросил: «А в Тель-Авиве господин бывал?»
Я улыбнулся: «Ты задал важный вопрос, друг мой почтенный. Да, я был в Тель-Авиве. Я был там еще до того, как появился сам Тель-Авив. Ведь раньше на месте Тель-Авива была песчаная пустыня, пристанище лис и шакалов да ночных грабителей. И когда я смотрел на эту песчаную пустыню с чердака моего дома в Неве-Цедек, мне и голову не приходило, что настанет время и здесь построят большой город для Господа и для людей. Но вот пришли туда евреи — такие же, как вы и как я, — и взошли на это место, и превратили бесплодную пустыню в поселение, а лежбище лис и шакалов — в замечательный город, который сегодня насчитывает больше ста тысяч жителей. И такого города, друзья мои, вы даже во сне не видели. Ходишь по его улицам и не знаешь, чему раньше дивиться — высоким ли домам или их строителям, лоткам с товарами или маленьким коляскам, в которых еврейские мамы везут своих детишек, большому ли морю, которое охраняет этот город всей своей мощью, или посаженным в городе садам, магазинам ли, полным всяческого добра, или вывескам, написанным на иврите? И кстати, если вы думаете, что на иврите написаны вывески только тех магазинов, которые продают цицит и тфилин, то я должен сказать, что в Тель-Авиве нет вообще такого магазина, на котором не было бы ивритской вывески. Этот Тель-Авив — он как большой двор в Большой синагоге, только Тель-Авив — это двор для всего Израиля, и Иерусалим — его Большая синагога, откуда возносятся все его молитвы».
219
220