Все это я уже рассказывал, поэтому теперь расскажу, что сталось с Кнабенгутом потом. В то время, а может, и раньше, он положил, как говорится, глаз на девушку по имени Блюма Нахт[241]. Неизвестно, хотел ли он на ней жениться и хотела ли она сама выйти за него, но известно, что в конце концов он женился на другой. Эта «другая» была из богатой семьи и принесла ему хорошее приданое, так что он сумел открыть собственную адвокатскую контору в соседних Печерицах и оставил на время свою социалистическую деятельность, потому что должен был выплатить двадцать тысяч злотых долга ростовщикам, у которых в прошлом брал взаймы, чтобы поддерживать бастующих. О Кнабенгуте говорили, что он никогда не мог заплатить все свои долги и платил только проценты и даже их платил из денег жены, поскольку сам зарабатывал только на житейские расходы. А недоставало ему на уплату долгов потому, что он не хотел заниматься гражданскими делами и имущественным правом, которые ненавидел, и посвятил себя делам уголовным, а такие дела, как известно, занимают у адвоката много времени, но приносят мало доходов, ибо у большинства ответчиков по таким делам нет денег, чтобы хорошо заплатить адвокату. Но хотя он оставил пропагандистскую деятельность, он всегда готов был помочь любому бедняге, который получил трудовую травму и не мог добиться, чтобы хозяин уплатил ему за болезнь и лечение. Или девушке, которую соблазнил сын хозяина: она родила, а тот не хочет признавать ребенка, — и тут на сцене опять появлялся Кнабенгут. Понятно, что из-за всего этого его деньги рано или поздно должны были кончиться, и они действительно ушли, а новые не пришли, и тогда он вернулся к любви своей юности, то есть к философии, и бросил свою любовницу, то бишь юриспруденцию. А в отношении реальных любовей и любовниц он повел себя в точности наоборот: бросил жену и завел любовниц. Он, который до женитьбы даже не смотрел на женщин, теперь вдруг потянулся к ним. А женщины — ой, господин хороший, сказал бы шуцлинговский фармацевт, — женщины это такое дело, что, пока человек ищет себе одну, он находит многих. Одна украинская студентка приехала из Швейцарии в гости к своей сестре, жене врача, и Кнабенгута потянуло к ней, а сердце ее сестры потянулось к Кнабенгуту, и не только ее, но и сердце ее невестки, сестры этого врача. Одно сердце влечет за собой другое сердце, одна женщина влечет другую женщину, а сердце Кнабенгута тянется ко всем к ним сразу. Дошло до того, что он бросил свою контору на заместителя, а сам валялся на кровати и читал Софокла или проводил время с этими женщинами. И в конце концов его жена забрала остаток своих денег и вернулась к отцу.
А тем временем к нам пришла война. Кнабенгуту она не принесла ничего хорошего. Его не взяли в армию, потому что большая часть его жизни уже прошла, а позже, когда в армию начали брать всех, кто хоть чуть способен был стоять на ногах, включая стариков, Кнабенгута освободили из-за его болезней. Вместе с остальными жителями Печериц он бежал в начале войны в Шибуш, а из Шибуша в Вену. Небольшие деньги, которые он прихватил с собой, вскоре ушли, а другие не пришли, старые друзья не признавали его, а новых он не обрел, и в результате он, который когда-то приводил в смятение всю страну, теперь оказался совершенно одиноким в ее столице. Но в этот момент ему на помощь пришел один старый циник. То был богатый подрядчик, который сколотил состояние, договариваясь с министрами по принципу «половина мне, половина вам», и когда-то Кнабенгут клеймил его в газетах и требовал призвать к ответу. Теперь же, прослышав, что Кнабенгут в нужде, он то ли исполнился жалостью к нему, то ли захотел над ним подшутить, но в любом случае послал ему немного денег. Обычно, когда у этого циника кто-нибудь просил помощи, он отвечал: «Ты ведь знал, что я тебе ничего не дам, так что этой твоей просьбы я тебе никогда не прощу». И вдруг, когда дело коснулось Кнабенгута, он расщедрился. Да и сам Кнабенгут принял его помощь и даже стал из этих денег помогать другим. Что поделаешь, человек хочет жить, а не умирать, а пока он живет, он не может закрывать глава на беду ближнего. И все это время сей благодетель ни разу не показывался Кнабенгуту. А когда Кнабенгут пошел выразить ему свою благодарность, он его не принял. Кнабенгут пришел снова, а тот выслал ему со слугой двойной подарок. Тогда Кнабенгут взял деньги, поклонился слуге и сказал: «Сегодня поедим, а завтра умрем». Вернулся к себе домой, запер дверь и с тех пор не выходил из своей комнаты, пока не пришел тот, перед кем открываются все двери, и не забрал его из этого мира. Из мира, который, как он сам говорил, становится даже более уродливым, чем тот, каким он и его товарищи хотели его сделать.
241