Чтобы не прерывать грубо наш разговор, я спрашиваю его, бывает ли он и у наших друзей в их деревне. А он отвечает: «Нет, с этими я не имею дела».
«По какой же причине?»
«По многим причинам. Во-первых, они не числятся в нашей организации. Во-вторых…».
Я вынул свои часы и посмотрел на них как человек, у которого много дел и время его поджимает.
Он увидел, что я тороплюсь, и спросил: «Когда же вы заглянете к нам?»
«Зачем?»
«Чтобы прочесть доклад нашим членам».
«А разве вам не хватает своих докладчиков?»
«И тем не менее…»
«А что тогда будешь делать ты?»
«Я открою собрание или добавлю после вашего выступления…»
И тут мимо нас прошла госпожа Сара. Я сказал нашему сионисту: «Извини, мне нужно кое-что сказать этой женщине!»
«Но когда же вы придете?»
«Куда?»
«Ну, сделать у нас доклад».
Я сказал: «Знаешь что, ты пока начни и сделай свое добавление к моим словам…»
Застенчивые глаза госпожи Сары сверкнули мне навстречу из-под нового платка. Да, велики праведники и после смерти своей. Вот книга знаменитого отца через много лет после его смерти помогла его дочери купить себе новый платок.
Я поклонился и осведомился о ее здоровье. Я всю жизнь провел среди значительных людей и часто забывал склонить перед ними голову. Но когда передо мной появилась эта женщина, моя голова склонилась как бы сама собой.
Она спросила, что мне написали из Страны Израиля о книге ее отца. Рады ли были там удостоиться прибытия этой книги? Мне пришлось схитрить. Я не признался, что еще не послал книгу, а сказал, будто бы уже получил оттуда ответ, от пары молодых репатриантов, людей, далеких от иудаизма, хотя и не совсем-совсем далеких, ведь в Стране Израиля нет таких людей, которые-творят зло вместо добра, так что «далекость» здесь имеется в виду скорее духовная, и вот когда женщине приспело время рожать, ее муж пришел в родильный дом и попросил для нее эту книгу, а заведующий родильным домом, человек умный, сначала отказал ему, сказав: «Как я могу дать вам эту книгу, если ее праведный автор отрицает такие вредные взгляды, как ваши?» — и тогда тот молодой халуц[242] пообещал отказаться от своих вредных взглядов, и его жена согласилась с ним, и им дали эту книгу, и можно думать, что они выполнили свое обещание, ведь современные люди обычно держат свое слово.
В общем, все, что я ей наболтал, не имеет особой важности, какая уж там важность у придуманных слов. Куда важнее были слова госпожи Сары, которая сказала: «Я уверена, что книга нашего праведника-отца еще множество сердец повернет на правильный путь».
Возвращаясь в гостиницу, я все время напоминал себе, что нужно немедленно отправить эту книгу в Страну Израиля, пока эта женщина не узнала, что ее собеседник все выдумал. В гостинице я спросил Крульку, нет ли у нее толстой бумаги, чтобы завернуть посылку, и веревочки, чтобы ее перевязать. Крулька сказала, что веревочка найдется, а вот бумаги в доме нет. Был у них большой лист толстой бумаги, но хозяин разложил на нем изюм, чтобы сделать вино на Песах. Я оделся и отправился в магазин купить себе бумагу. А тут уже близилось время минхи, и наш раввин вышел прогуляться перед началом молитвы. Он шел, заложив руки за спину и волоча за собой палку. Увидев меня, он спросил: «Видел ли господин моего сына?»
Я ответил, что видел.
«Я знаю, что вы его видели, — сказал он, — я имею в виду видение духовное, глубинное. Каково мнение господина: мой сын — большой писатель?»
Я признался, что не читал его произведений.
Он удивился: «Если даже такие, как вы, не читают его статей, кто же тогда их читает?»
«Я и такие, как я, читают Гемару», — сказал я.
«А для кого же пишет он?»
«Может быть, для простых людей?» предположил я.
«Для простых людей? Лучше бы простые люди читали „Хайей адам“ или „Кицур Шульхан арух“[243] и знали, что от них требуется. А почему господин не показывается больше у меня?»
Я обещал ему прийти.
«Когда?»
242
243