Гинендл действительно проснулась. Она посмотрела на меня и сказала: «Ты ведь, наверно, голоден, сын мой. Садись и поешь. Смотри, я вспомнила — ведь ты сын Эстер. Как поживает твоя мать? Кажется, я что-то обещала тебе, да? Что ты скажешь о наших несчастьях? Лейбче, где этот Лейбче?!»
«Я здесь», — откликнулся Лейбче.
Старуха покачала головой: «Да, да, Лейбче, ты здесь. Почему ты не принес ему стул? Ведь он друг Арона. Сиди, дорогой мой. Как ты думаешь, есть надежда, что девочка выживет? Я ему говорила, моему Арону, еще когда он был маленький, — сын мой, держись от них подальше, не нравится мне этот Книбенкопф. То, что говорят, будто он хотел убить императора, это просто выдумка. Да сохранит нас Господь от голоса Иакова и от рук Исава[257]. Но то, что я вижу собственными глазами, это не выдумка, он одет в черную пелерину. Что это за сон мне приснился? Оставьте меня, я хочу вспомнить».
«Вы видели хороший сон, тетя», — взволнованно сказал Лейбче.
«Ты хороший человек, Лейбче, — сказала Гинендл, — но это был плохой сон».
«Он превратится в хороший, тетя! Он превратится в хороший!»
«Замолчи!» — крикнула старуха. Она опустила голову и опять задремала.
«Боюсь, что она услышала то, что я вам рассказал», — шепнул мне Лейбче.
Глава шестьдесят четвертая
Расчеты
Подобно тому как зима в этих местах изобилует снегами и бурями, точно так же и лето здесь изобилует дождями и ветрами. Вот, взошло было солнце в полную силу, и радостный начался день, как вдруг померк солнечный лик, и подул ветер, и поднял пыль до самого горизонта. А когда ветер поутих, небо затянулось тяжелыми тучами, и пошли дожди, и земля размякла и превратилась в грязь. Из-за дождей, из-за ветров да грязи я вынужден теперь укрываться либо в гостинице, либо в Доме учения.
Госпожа Зоммер вернулась к себе и к своей печи и снова принялась варить вкусно — во-первых, потому, что варила так всегда, а во-вторых, потому, что Рахель перешла жить к матери.
Да, Рахель перешла жить к матери, и ее мать варила теперь для нее. Но я-то не мог наслаждаться тем, что готовила эта женщина, потому что сейчас она варила исключительно мясные блюда, чтобы Рахель ела побольше мяса. Вспомнили, правда, что я вегетарианец, и стали готовить для меня молочное, но я ел без всякого удовольствия, потому что в доме все насквозь пропахло мясом и жиром. Недостающее я опять восполнял фруктами. Если день был хороший, я покупал их у того христианина, а если шел дождь, то на рынке, а ел в Доме учения, чтобы в гостинице не приметили, что мне не по вкусу их еда.
257
Намек на библейскую историю, когда слепой праотец Исаак, ощупав закутанного в овечью шкуру Иакова, сказал: «Голос, голос Иакова, а руки, руки Исавовы» (Бытие, 27:22).