Он сердится: «Ну и вопросы задает господин! Так научились, что даже свои тфилин и цицит оставили там. Если бы не старуха иноверка, что живет там в коммуне и собирает брошенные парнями тфилин и талиты, чтобы отнести их в город, так бы они и валялись там в нечистом месте!»
Я говорю: «У всякого иноверца свой обычай. Здесь, в Шибуше, они подобрали бы эти тфилин и талиты и сделали из них такое, что даже говорить не хочется, да и в городе господина, сдается мне, иноверцы поступили бы точно так же».
Отец двоих сыновей опять отвечает сердито: «Какая бы беда ни пришла, сионисты всегда первыми спешат нажиться на ней, делают из нее приманку, чтобы соблазнить евреев взойти в Страну Израиля».
А я говорю ему: «А что, те, кто против сионизма, не торопятся нажиться на наших бедах?»
Но вернусь к своим делам. Так вот, с того дня, как рабби Хаим взял на себя все заботы по Дому учения, я свободен для других занятий. Иногда, как я уже сказал, беседую со случайно встреченным гостем, а иногда проверяю свои пожитки и белье — что выбросить, а что отдать бедному.
Моя хозяйка, госпожа Зоммер, — женщина добросердечная и бережливая. К примеру, недавно я выбросил пару рваных носков, а через два дня нашел их у себя в комнате заштопанными и аккуратно сложенными. То же самое произошло с рубашкой и с другим бельем. Еще и Крулька ей помогает — она жалеет человека, который зашел переночевать, а задержался на много ночей, один, вдали от жены и детей, и вот — не может отличить то, что уже нельзя починить, от того, что еще починить можно.
Точно печать, поставленная «рукой прилежных»[179], стоят заплатки на моем белье и, может быть, появятся вскоре и на одежде, когда износится и она. И хотя штопка на носках сделана другими нитками, носки она делает исправными. Счастлив тот, чьи дела поддаются исправлению и через это становятся исправны.
Но я, кажется, потратил слишком много слов, рассказывая о своих рваных вещах. Если я и о целых не очень-то распространяюсь, то, казалось бы, зачем говорить о рваных? Но они милы мне, потому что приводят на память те минувшие дни, когда я был холост и то и дело перебирался с квартиры на квартиру, от одной домохозяйки к другой. Многое в моей жизни изменилось с тех пор. Я женился, и у меня родились двое детей, я взошел в Страну Израиля, поселился в Иерусалиме и стал владельцем собственного дома. А потом все вдруг словно вернулось к истокам, и вот я снова живу за границей, в гостинице, и вынужден заниматься своей прохудившейся одеждой, как холостяк.
Какова же тому причина, что я здесь, а мои жена и дети в другом месте? После того как арабы разрушили мой дом, ничего нам не оставив, меня охватила огромная усталость и мне недостало сил вторично восстанавливать разрушенное. Первый раз мой дом разрушили еще за границей, а второй раз — теперь, в Стране. Но в первый раз, за границей, глядя на свой разрушенный дом, я сказал себе: «Это мне наказание за то, что я вознамерился жить в чужой стране» — и дал обет: «Если Господь будет со мной и вернет меня в Страну Израиля, я построю там новый дом и никуда уже оттуда не уеду». И да прославлено будет Имя Господне, ибо Он удостоил меня снова взойти в Страну и поселиться в Иерусалиме. Я перевез жену и детей, мы сняли себе дом, купили мебель, и я каждый день благодарил Господа, благословен будь Он, за то, что Он уделил мне долю среди жителей Своего города и позволил жить в Его тени. Наслаждаясь иерусалимским воздухом, напоенным всеми мыслимыми ароматами, я недоумевал: «Если таков этот город в дни своего разрушения, насколько же краше он будет в грядущем, когда Святой и Благословенный вернет из изгнания все общины и отстроит его?» И когда я видел, как молодые ребята трудятся среди развалин, и убирают землю, и вытаскивают камни, и строят дома, и сажают сады, и поют песни на святом языке, а над ними летают птицы и тоже переговариваются песнями, мне казалось, что я вижу сон — ведь со времен изгнания Израиля все птицы небесные покинули эту страну, и если появлялась где-нибудь одинокая птаха, то казалось, что это горсть праха или комочек земли летит в воздухе, а вот теперь птицы вернулись в покинутый город. Небесный глаз снова взглянул на нас с милосердием, как сказано: «Он приникнул с святой высоты Своей; с небес призрел Господь на землю»[180]. Мы уже были уверены, что Он, Благословенный, благосклонно смотрит на нашу страну и ее народ, занятый трудом и созиданием. И думали, по ошибке, что пришел конец изгнанию и мы вступили в дни Мессии.
Но когда мы вот так успокоились, тут-то и поразил нас беспощадный суд. Враг занес руку над городом нашей святости и другими городами нашей страны, и еврейские дома были разрушены и разграблены, а сами евреи — убиты, или обожжены пожаром, или преданы тяжким мукам. И весь наш труд пошел прахом. «И при всем этом гнев Его не отвратится, и рука Его еще будет простерта»[181], упаси Господь.
179