Тут её прервал соседский мальчик, посланный к ней за чем-то, иначе никому не известно, на чём и когда она закончила бы свои излияния. Я воспользовался случаем, чтобы бежать, но прежде дал ей пять шиллингов и велел записать мой адрес, потому что сказанное ею меня напугало. Я велел ей, буде она заметит ухудшение в своём постояльце, немедленно прийти и известить меня.
Проходила неделя за неделей, она не являлась, и я решил, что делать больше, чем уже сделал, я не обязан, а лучше всего оставить Эрнеста в покое, потому что мы лишь докучаем друг другу.
Прошло немногим более четырёх месяцев по рукоположении, и эти месяцы не принесли ему ни радости, ни просто удовлетворения. Всю жизнь он прожил в доме священника, и можно было бы ожидать, что он неплохо знает, что такое быть священником. Он и знал — сельским священником; однако он выстроил себе идеал того, каким должен быть священник городской, и делал слабые, неуверенные попытки этому следовать, но у него всё как-то не получалось.
Он жил среди бедняков, но понимал, что узнать их ему не удаётся. Мысль о том, что они сами должны прийти к нему, оказалась ошибочной. Он и впрямь навещал нескольких старых калош, позаботиться о которых попросил его настоятель. Там были старик со старухой, жившие через дом от Эрнеста; был паяльщик по имени Честерфилд; пожилая леди по фамилии Гоувер, слепая и прикованная к постели, которая только жевала и жевала своим бессильным, беззубым ртом, пока Эрнест говорил с нею или читал, а больше ни на что не была способна; был некий мистер Брукс, тряпичник и старьёвщик, на последних стадиях водянки — и ещё с полдюжины подобных. И к чему были все эти посещения? Паяльщик жаждал похвалы и любил одурачить джентльмена, чтобы тот терял время на почёсывание у него за ушком. Миссис Гоувер, нищая старуха, хотела денег, и когда Эрнест дал ей шиллинг из Фонда леди Энн Джонс, она сказала, что это «немного, но ко времени», и всё шамкала и шамкала в знак признательности. Эрнест иногда одаривал её из своего кармана, но, как теперь сам признаётся, даже и половину того, что следовало бы, не давал.
А что он мог ещё сделать для неё хоть минимально полезного? Право, ничего; эпизодические дары в полкроны для миссис Гоувер не могли переродить вселенную, а на меньшее Эрнест не соглашался. Мир расшатался[208], а он, вместо того чтобы ощущать для себя проклятием быть рождённым, чтобы вправить ему суставы, считал себя как раз таким человеком, которому сия работа по плечу, и ему не терпелось за неё взяться, да только он не знал, с чего начать, ибо начало с мистером Честерфилдом и миссис Гоувер не выглядело многообещающим.
А бедняга мистер Брукс — он очень страдал, ужасно, невозможно; ему не нужны были деньги; он хотел умереть и не мог, как мы порой хотим уснуть и не можем. Это не был человек легкомысленный, смерть пугала его, как и должна пугать всякого, кто верит, что все его самые сокровенные мысли скоро станут достоянием гласности. Когда я прочёл Эрнесту описание того, как его отец навещал в Бэттерсби миссис Томпсон, он покраснел и сказал: «Именно это я говорил мистеру Бруксу». Он чувствовал, что его посещенья не только не утешали мистера Брукса, но всё усиливали и усиливали его страх смерти — но что он мог поделать?
Даже Прайер, который служил викарием уже пару лет, лично знал самое большее пару сотен прихожан, и очень мало кого из них навещал на дому; но ведь Прайер в принципе был ярым противником домашних посещений. Какой ничтожной каплей были эти несколько, с кем он и Прайер общались непосредственно, в море тех, до кого ему надо было достучаться и на кого повлиять, если он хотел так или иначе достичь серьёзных результатов. Что говорить, если в приходе[209] было от пятнадцати до двадцати тысяч бедняков, лишь ничтожная часть которых посещала дом молитвы. Небольшая часть ходила в диссидентствующие церкви, было несколько католиков, но подавляющее большинство были практически неверующими и если не открыто враждебными, то, по крайней мере, индифферентными к религии; многие же были открытыми атеистами — последователями Тома Пейна[210], о котором Эрнест только сейчас впервые услышал; впрочем, с такими он никогда не встречался и не общался.
208
Перекличка с «Гамлетом» («Век расшатался, и скверней всего, / Что я рождён восстановить его». Перев. М. Лозинского).
209
Имеется в виду приход как административно-территориальная единица, за которую, тем не менее, официальная англиканская церковь в лице данного прихода (в данном случае, прихода как церковной единицы) должна была чувствовать себя ответственной.
210
Томас Пейн (1737–1809), политический философ, пользовавшийся огромным влиянием в Войне за независимость США и в Великой французской революции. В книге «Век разума» («The Age of Reason») выступил против организованной религии, что было ошибочно интерпретировано как атеизм и привело к отчуждению от него многих друзей и последователей как во Франции, так и в США.