Помимо уже перечисленных высоких достоинств, она обладала ещё одним, именно же, «прекрасным контральто», как, во всяком случае, принято было это называть. Её голос и был-таки контральто, ибо она не брала нот выше ре второй октавы; его единственным недостатком было то, что он не опускался ниже соответствующего ре в большой октаве; впрочем, в те времена в разряд контральто могли включать даже и сопрано, если сопрано не брала сопрановых нот, и вовсе не считали обязательным, чтобы контральто обладала теми качествами, каких мы ожидаем от неё сегодня. Недостаток диапазона и силы голоса Кристина восполняла чувством. Она транспонировала «Ангел светлый и прекрасный»[50] в более низкую тесситуру, лучше соответствующую её голосу, тем самым доказав, как говорила её мама, что в совершенстве владеет законами гармонии; мало того, в каждую паузу она вставила мелизмы в виде виртуозных арпеджио из конца в конец клавиатуры — по принципу, преподанному ей гувернанткой, — и тем самым сделала более живой и интересной арию, которую — говорила она — в том виде, в каком её оставил нам Гендель[51], нельзя не признать тяжеловатой. Кстати о гувернантке: она была воистину законченным музыкантом, ученицей знаменитого д-ра Кларка из Кембриджа[52], и могла исполнить увертюру к «Аталанте»[53] в аранжировке Маццинги[54].
Несмотря на всё это, прошло немало времени, пока Теобальд собрался с духом, чтобы сделать решительный шаг, то есть формальное предложение. Всем своим видом он показывал, что по уши влюблён, но месяц шёл за месяцем, а предложения всё не было, хотя Теобальд по-прежнему внушал такие большие надежды, что мистер Оллеби никак не решался признаться себе, что в состоянии сам исполнять свои обязанности; впрочем, его уже начинало беспокоить всё растущее число выданных им полугиней. Мать Кристины уверяла Теобальда, что её дочь — самая лучшая на свете, что она станет бесценным сокровищем для того, кто возьмёт её в жёны. Теобальд с жаром вторил излияниям миссис Оллеби, а предложения всё не делал, хотя наведывался в приходской дом два-три раза в неделю, не считая воскресений. «Её сердце не занято, дорогой мистер Понтифик, — сказала как-то раз миссис Оллеби, — по крайней мере, мне так кажется. Дело не в недостатке поклонников — о, нет, их у неё хватает, но ей так трудно, так трудно угодить! Впрочем, я уверена, что перед выдающимся и добрым человеком она не устоит». И посмотрела на Теобальда в упор, и тот покраснел; однако дни шли за днями, а предложения всё не было и не было.
Случилось даже, что Теобальд разоткровенничался с миссис Кауи, и читатель легко догадается, что та порассказала ему о Кристине. Миссис Кауи попробовала сыграть на ревности и намекнула на возможного соперника. Теобальд ужасно встревожился — или сделал вид, что встревожился; ощутив в груди лёгкий укол рудиментарной ревности, он с гордостью решил для себя, что не просто влюблён, а безумно влюблён, иначе не стал бы так ревновать. И всё равно, дни шли за днями, а предложения всё не было.
Оллеби вели себя очень разумно. Они ублажали его и пестовали, практически отрезая ему путь к отступлению, хотя он сам и утешал себя мыслью, что отходные пути пока ещё открыты. Как-то раз, месяцев шесть спустя после того, как Теобальд стал чуть ли не ежедневный посетителем приходского дома, разговор свернул на долгосрочные помолвки.
— Мне не нравится, когда помолвка длится долго, а вам, мистер Оллеби? — опрометчиво сказал Теобальд.
— Мне тоже, — многозначительным тоном отвечал мистер Оллеби, — ни также долгие ухаживания, — и он посмотрел на Теобальда таким взглядом, что тот даже притвориться не мог, что его не понял.
51
Георг Фридрих Гендель (1685–1759), немецкий (по рождению) композитор, более полувека проработавший в Лондоне.