К сожалению, мальчики склонны к поспешным умозаключениям, и Эрнест решил, что доктор Скиннер знает все книги из этой кошмарной библиотеки и что ему тоже, если он хочет хоть чего-нибудь добиться, придётся изучить их все. Всё оборвалось в его груди.
Он сел на указанный ему стул у стены, а доктор Скиннер и Теобальд принялись обсуждать насущные темы дня. Говорил, собственно, один доктор. Он говорил о бушевавшем как раз тогда Хемпденском споре[122], он со знанием дела толковал о запрете на обращение в иностранный суд, он высказался о случившейся в то время революции на Сицилии и порадовался тому, что папа римский не пропустил по подвластной ему территории шедшие на подавление войска. Доктор Скиннер в складчину с другими учителями подписывался на «Таймс», и теперь он пересказывал мнения редакторов. В те дни грошовых газетёнок не существовало, и Теобальд подписывался только на «Спектейтор», ибо в политике стоял на стороне вигов[123], да раз в месяц получал «Церковный вестник», а других изданий в глаза не видывал, так что его поражала та лёгкость и плавность, с какой доктор Скиннер переходил от темы к теме. Действия папы в связи с Сицилианской революцией естественным образом привели доктора к реформам, которые его святейшество осуществлял на подвластных ему землях. Он со смаком пересказал анекдот, незадолго до того опубликованный в журнале «Панч» — что Пий-нет-нет[124] должен бы называться Пий-да-да, так как, объяснил доктор, он жаловал своим подданным всё, о чём бы те его ни просили. Душа доктора Скиннера всегда живо отзывалась на игру слов.
Затем он перешёл к собственно реформам. Они открывали новую эру в истории христианского мира, им предстояло иметь исключительно важные и далеко идущие последствия, вплоть, может быть, до воссоединения англиканской церкви с римской. Доктор Скиннер недавно опубликовал брошюру по этому предмету, где продемонстрировал выдающуюся осведомлённость и с такой силой нападал на римскую церковь, что перспектива воссоединения выглядела после этого не очень обещающе. Поводом для его нападок послужили буквы A.M.D.G., которые он увидел на стене римско-католической часовни и которые, конечно, означали Ad Mariam Dei Genetricem[125]. Можно ли представить себе худшее идолопоклонничество?
Кто-то обратил моё внимание, замечу кстати, что я, должно быть, позволил своей памяти сыграть со мной злую шутку (на что она большой мастер), когда сказал, что доктор предложил Ad Mariam Dei Genetricem в качестве, если можно так выразится, полной тональности на базе ключа A.M.D.G., ибо, намекнули мне, это плохая латынь, а на самом деле доктор гармонизировал эти буквы так: Ave Maria Dei Genetrix[126]. Я не сомневаюсь, что доктор всё сделал правильно в смысле латинизма — я давно забыл те крохи латыни, которые когда-то знал, и лезть в учебники не собираюсь, — но я всё же почти уверен, что он сказал именно Ad Mariam Dei Genetricem, а если так, то можно не сомневаться, что Ad Mariam Dei Genetricem — достаточно хорошая латынь, во всяком случае, для церковной практики.
Ответ от тамошнего священника тогда ещё не поступал, и доктор Скиннер ликовал, но позже, когда ответ появился, и в нём торжественно провозглашалось, что A.M.D.G. не означает ничего более опасного, чем Ad Majorem Dei Gloriam[127], то создалось такое ощущение, что, пусть эта уловка и не обманула бы ни одного англичанина с мозгами, а всё же жаль, что доктор Скиннер избрал для своей атаки именно этот пункт, ибо ему пришлось-таки оставить поле боя за противником. А когда за кем-то остаётся поле боя, то наблюдатели имеют прескверное обыкновение думать, что противная сторона просто не решилась довести дело до ума.
Доктор Скиннер рассказывал и рассказывал Теобальду о своей брошюре, и я сомневаюсь, чтобы тот чувствовал себя лучше, чем даже Эрнест. Ему было смертельно скучно, ибо в глубине души он ненавидел либерализм, хотя и стыдился в этом признаться, и, как я уже говорил, заявлял себя сторонником вигов. Он не хотел воссоединяться с римской церковью; он хотел обратить всех католиков в протестантство и не понимал, почему они сами этого не хотят; но доктор Скиннер говорил в таком истинно либеральном духе, а когда Теобальд попробовал было вставить словечко, заткнул его так резко, что ему пришлось дать доктору волю и слушать до конца, к чему он отнюдь не был приучен. Он всё гадал, как бы ему приблизить этот конец, и тут в обстановке что-то изменилось; именно же, выяснилось, что Эрнест плачет — очевидно, из-за острого, хотя и непередаваемого словами чувства тоски, достигшего невыносимых пределов.
122
Из истории так называемого «Оксфордского движения», оказавшего большое влияние на судьбы англиканской церкви. Речь идёт о неудавшейся попытке «трактарианцев» (течение в рамках движения) помешать назначению Ренна Диксона Хемпдена (ставшего впоследствии епископом Херефордским) профессором богословия из-за несогласия с его богословскими взглядами.
123
Партия вигов (XVII–XVIII вв.), либеральная, предшественница современной лейбористской.