В отношении же Эрнеста, уже закравшиеся в её душу подозрения только усилились, но она предпочла оставить всё как есть. Её позиция на данный момент была крепка. Его непорочность и чистота были официально и твёрдо установлены, но в то же время во всём этом деле оказалось столько простора для интерпретаций, что ей удалось объединить в одном мысленном портрете две противоречащие идеи, представив себе Эрнеста как Иосифа и Дон Жуана[156] в одном лице. Именно этого она всегда втайне желала, и вот теперь сын удовлетворил её тщеславие; этого довольно; сам он в расчёт не идёт.
Не подлежит сомнению, что не вмешайся Джон — и расплатой Эрнесту за его грех была бы нищета, тюрьма, болезнь[157]. А так мальчик всего лишь «должен считать себя наказанным» сими карами плюс муками бесплодного раскаяния, причиняемыми совестью; но за исключением повышенной строгости теобальдова надзора за выполнением каникулярных заданий и всё той же холодности со стороны родителей, никакого явно выраженного наказания не последовало. И всё же Эрнест нынешний говорит мне, что вспоминает это время как начало осознания в себе глубокой и активной антипатии к обоим своим родителям, что, как я понимаю, означает, что он почувствовал пробуждение в себе мужчины.
Глава XLII
Примерно за неделю до конца каникул отец снова вызвал его в столовую и сообщил, что возвращает ему его часы, но будет вычитать уплаченную за них сумму — ибо, полагает он, легче заплатить несколько шиллингов, чем оспаривать право собственности на эти часы, тем более что Эрнест действительно подарил их Эллен, — будет вычитать из его карманных денег частями, на протяжении двух полугодий. Ему, следственно, придётся возвращаться в Рафборо в этом полугодии всего лишь с пятью шиллингами на карманные расходы. Если он хочет больше, пусть зарабатывает наградные.
Эрнест обращался с деньгами не так бережно, как положено примерному мальчику. Не бывало, например, такого, чтобы он сказал себе: «Вот, у меня есть соверен, и его должно хватить на пятнадцать недель, итого, я могу тратить ровно один шиллинг и четыре пенса в неделю», — и тратить в неделю ровно шиллинг четыре. Деньги утекали у него с той же быстротой, что и у любого другого мальчика, и буквально через несколько дней после возвращения в школу он был уже совершенно на мели. Когда деньги кончались, он понемножку залезал в долги, а когда залезал уже настолько, что перспектива расплатиться становилась туманной, начинал жить без излишеств. Как только деньги появлялись, он тут же расплачивался; если после этого что-то оставалось, а оставалось редко, он тут же тратил; если нет, снова лез в долги.
Его бюджет рассчитывался исходя из того, что в школу он приезжает с фунтом стерлингов в кармане, из коей суммы он отдаёт долги, — скажем, шиллингов пятнадцать. Пять шиллингов уходило на всевозможные школьные взносы, после чего еженедельное пособие в шесть пенсов, выдаваемое каждому мальчику на питание, наградные (он решил, что в этом полугодии наберёт их немало) и возобновлённый после выплаты долгов кредит должны были сообща продержать его на плаву до конца семестра.
Незапланированный дефицит в 15 шиллингов означал катастрофу для бюджетной системы моего героя. Эмоции так ясно отразились на его лице, что Теобальд заявил, что намерен «незамедлительно узнать правду, и НА СЕЙ РАЗ без тянущейся днями и неделями лжи». Горькая правда не замедлила явиться на свет, именно же, что бедолага Эрнест добавил погрязание в долгах к прочим своим порокам — праздности, лживости и, возможно, — ибо теперь и это возможно, — безнравственности.
156
Иосиф, младший сын патриарха Иакова, проданный братьями в рабство в Египет, отверг сексуальные домогательства жены своего хозяина (Быт 39:7 и сл.). Дон Жуан — легендарный сердцеед.