Русская культура — разговор особый. Она заложена в основу израильской культуры вообще. Но появление почти миллиона «русских» перевело проблему в другую плоскость. Русская культура, приверженность ей, ностальгическое погружение в нее стали восприниматься как препятствие, мешающее интеграции в израильское общество. В этом плане характерно своеобразное эссе Аркадия Красильщикова «Сладкоголосые сирены родины». Смысл: русская культура принципиально отлична от еврейской, израильской, будешь смотреть назад — погибнешь.
«Русская муза, — пишет автор, — всегда была «иссечена кнутом», вздернута на дыбу и, естественно, полна ненависти к тем, кто, как ей казалось, был повинен в этом. Русский гений сам стремился попасть в «ловушку дьявола», как Иосиф Бродский называл концентрацию на зле, подчинение этому злу. Великий роман Булгакова возник не на пустом месте. В нем дьявол перерождается настолько, что теряет свои «родовые» качества. В поисках виновного зло утратило фатальные черты. Роман-стон, роман-жалоба, роман-реквием… На краю бездны отчаяния никто не в силах помочь человеку, кроме Сатаны… Это Россия. Мудрец Израиль Бешт писал задолго до Бродского: «В печали зло». Но голос русской культуры всегда был печален и настоян на слезах и муке. Хмель от такого «ерша» чудовищен, но отсюда его притягательная сила. Привычка к наркотику легка, отказ мучителен».
Так вот, еврейская культура настояна не на слезах и муке, не на «изысканном культе страданий и боли», полагает автор, а на радостях жизни, на «культе радости и жизнелюбия». И это — истинно наша культура. Теперь — финал.
«Наш корабль плывет через тысячелетия истории. Бури, рифы и отмели не смогли погубить его, пустить ко дну. Истинные страдания не давали нам плакать, а моря пролитой крови не позволяли молиться идолу смерти. «Да будут прокляты вещатели Апокалипсиса» — сказано в Талмуде.
Пусть сладкоголосые сирены родины зовут нас. Пусть поют… Какой у них восхитительный голос-стон, как он красив, гениален… Не запечатывай уши воском. Только привяжи себя накрепко к мачте, чтобы не дать самому себе команду к повороту и смене галса. Я не хочу конца путешествия ни себе, ни своим детям.
Это больно — быть привязанным к мачте, но все проходит… Не исчезнет, просто затихнет и этот чужой сладкий голос печали и неизбывной тоски».
Вопрос о парадигмах русской и еврейской культур выходит за рамки моих записок. Интересна рекомендация: «привяжись к мачте» и терпи — все проходит… Это тоже ведь о трудностях абсорбции. Только не со стороны бюрократии, а изнутри, со стороны самих «абсорбируемых». А «все проходит», что ж, — царь Соломон был, как всегда, прав. Лет через 20–30 «русский Израиль» останется в исторических исследованиях и легендах.
Пока же приходится терпеть. То, что сказала или, как теперь говорят, «озвучила» Намир, давно уже витало в воздухе. В авангарде были чиновники из МВД. Выявляя скрытых «неевреев», они явочным порядком стали и евреев делать «неевреями» (в паспорте ставилась отметка «ло рашум» — «не записан»), со всеми вытекающими отсюда финансовыми и прочими последствиями. Ситуацию проясняет письмо Ильи Левинова (9 лет в отказе, еврей до седьмого колена, а ныне тот самый, который «ло рашум»):
«По сути, здесь имеет место нарушение двух важнейших законодательных актов — Декларации прав человека и израильского Закона о возвращении, а также юридической нормы о презумпции невиновности. Мы, евреи, прибыли сюда на законном основании. Так пусть же бюрократы (фарисеи), которые по духу, возможно, меньше евреи, чем мы, пусть они сначала докажут, что мы не евреи, а потом уже принимают решение. Но эти сволочи (иначе их назвать нельзя) сначала отказывают, пользуясь своей неограниченной властью, а потом вам приходится доказывать, что вы не верблюд, то есть здесь такое же беззаконие, с каким мы сталкивались в Союзе, и по сути эти бюрократы — те же антисемиты, так как от них вреда для нас не меньше, чем от тех, что были там….
Я по сей день живу без национальности, хотя приехал сюда на Родину. Ведь это опасный симптом, если общество равнодушно взирает на такие возмутительные действия. Выходит и здесь бюрократ имеет неограниченную власть, и опять человек — всего лишь винтик.
Стоило ли тратить столько усилий, — заключает данный «ло рашум», — чтобы сюда попасть? А потом удивляются, почему олим впадают в депрессии. И возникает вопрос: а не поменять ли страну, если здесь тебя так принимают?..»
Чтобы узаконить более строгое «просеивание» евреев, предлагается изменить Закон о возвращении. Еще в 30-е годы, глядя в будущее, Бен-Гурион изрек: «Это государство будет создано не только для процветания и удовольствия собственных граждан. У этого государства будет мандат истории — собрать всех евреев к национальному очагу — и лишь это оправдывает его существование».
Так вот Закон о возвращении и есть реализация «мандата истории», воплощение сионистской идеи. Даже если человек «по закону Моисееву», по всей строгости Галахи не является евреем, он может репатриироваться и «автоматом» получить израильское гражданство. Право на репатриацию «дают» хотя бы один еврейский дедушка или одна еврейская бабушка.[40] Получаются очень условные «евреи». Плюс — неизбежные злоупотребления.
Отсюда — сложности. Человек, как «еврей» с точки зрения Закона о возвращении, беспрепятственно въезжает в Израиль и становится гражданином Израиля. Но дальше он попадает в поле действия иных законов, по которым он может быть и не признан евреем (так возникает «ло рашум»). Что делать? Можно было бы принять на вооружение «сионистско-светский» подход Закона о возвращении, но раввинат категорически против «размывания» еврейства. Поэтому настаивают на другом подходе: говорят, имеет смысл прописать в Законе о возвращении более серьезную связь с евреями. То есть повысить качество за счет уменьшения количества. Пока эта идея Не нашла поддержки.