Так что с художественной литературой приходится повременить. А вот от научной периодики пытаюсь не отставать. «Вопросы философии» и «Мировую экономику и международные отношения» получаю регулярно. Но трудно. Нет времени. Хоть убейся!
Музыку мы с Леной Петровной слушаем чаще, чем в Москве. Когда огромные валы океана слов становятся невыносимы, погружаемся в океан звуков…
В Вашем перечне еще значится театр. Тут плохо. Только «Гешер». Все упирается в язык.
— Но Вы же учите иврит! Или по-другому — Вы учите иврит?
— Учу. Но Казакова из меня не вышло. Занимаюсь не систематически. Отдельные слова. Отдельные выражения. Почти без грамматики. Главное — язык очень нравится и надежда не потеряна.
— А журналистику бросили совсем?
— Практически — да. Хотя это «да» несколько условно. Я в основном занимаюсь тем, чем и занимался: политическим анализом. Но если раньше я излагал его результаты на страницах газеты для 10 миллионов, то теперь пишу в жанре служебных бумаг — только для 10–15 человек. И по понятным причинам изменились источники, вырос удельный вес деловых, практических рекомендаций.
Конечно же, тянет к газетным полосам. Вопрос — о чем писать. Я был универсалом. Писал обо всем, что было интересно читателям и мне. Предположим, я напишу о ситуации в ЮАР или в Грузии. Наверное будет странно: «Чего это Бовин, сидя в Тель-Авиве, занимается проблематикой Африки или Кавказа? Делать ему нечего!» Было бы логично писать о проблемах Израиля, российско-израильских отношений, Ближнего Востока. Но я боюсь, что, будучи послом, не смогу пройти по этому полю, не подорвавшись ни на одной из многочисленных мин. Лучше набраться «совланута» и помолчать.
Остаются очерки. Но не хочу писать «Текут мутные воды Иордана» и не могу, не умею писать «Тьма, пришедшая со стороны Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…» Вот и все дела. Как говорится, «вокруг шешнадцать».
— Трудная у Вас жизнь…
— Да нет, не трудная. Сложная, скорее, хлопотливая. Трудная у тех, кто сейчас в России. Там моя боль, моя душа, моя жизнь. Сначала я — человек, потом — русский, потом — россиянин и только потом — «шагрир шель Русия» (российский посол).
В первой неподцензурной книге, вышедшей еще в Советском Союзе, я писал, если мне не изменяет память, примерно так: о новой стране можно будет говорить лишь тогда, когда людей, приезжающих к нам, будет больше, чем людей, уезжающих от нас. Критерий суровый. Но я все же надеюсь, что внук мой Макар Сергеевич, которому сейчас три с половиной, доживет до того времени. Как и до полного, справедливого урегулирования на Ближнем Востоке. Когда из Иерусалима можно будет попасть в Дамаск или Багдад так же свободно, как сегодня в Москву или Нью-Йорк».
Вопросы задавала Ирина Юрьева. Разумеется, из России и, что не разумеется, русская без кавычек. Дочь представителя российской Торгово-промышленной палаты Юрия Ахрименко. Умное, очень самостоятельное создание. «Продвинутое», как теперь говорят.[17]
Новый год встречал в Иерусалиме в милой компании артистов, работавших на съемках «Мастера и Маргариты», — А.А.Вертинская (Маргарита), М.А.Ульянов (Пилат), В.И.Гафт (Воланд), Л.К.Щуров (Матвей), В.А.Шалевич (первосвященник). Было весело, интересно и даже прохладно. К сожалению, по причине каких-то внутрикиношных интриг, которые продолжаются и в 1999 году, фильм так и не появился на экранах.
ОКТЯБРЬ-92
В Каире празднуют «победу» — Война Судного дня — «Братские» послы — «Всенародное гуляние» в Савьоне
В октябре начались предметные разговоры относительно возможных сроков и содержания визита И. Рабина в Москву. Главной заботой израильтян был вопрос о встрече Рабина с президентом Ельциным. Где бы ни бывал Рабин, сказал мне начальник канцелярии премьер-министра Ш.Шевес, его всегда принимали главы государств. Если Ельцин не примет Рабина, в Израиле, да и во всем мире это будет интерпретироваться как проявление традиционного для Советского Союза недружественного отношения к Израилю. Чтобы избежать всякого рода неожиданностей, Рабин хотел бы получить приглашение посетить Россию именно от президента.
Я был согласен с такой постановкой вопроса, о чем и сообщил в МИД. И добавил еще один аргумент. Положение Рабина, — если иметь в виду не Кнессет, а общественное мнение страны, — можно определить как не совсем устойчивое равновесие. Ибо большинство израильтян пока не готово принять идею территориальных уступок. И если Рабин вернется из России «без Ельцина», это позволит его оппонентам говорить о низком престиже премьера.
6 октября в Каире торжественно отмечали День Победы — начало войны Судного дня.
Именно в этот день 1973 года, в субботу в 14.00, когда израильтяне праздновали Йом Кипур,[18] по приказу президента Анвара Садата египетские войска после массированного артиллерийского обстрела и воздушной атаки форсировали Суэцкий канал и прорвали линию Бар-Лева.[19]
«222 сверхзвуковых самолета, — писал позже Садат, — приняли участие в первой атаке на израильские позиции… Мы потеряли только пять самолетов… Египетские военно-воздушные силы расквитались за все, что потеряли в войнах 1956 и 1967 годов».
Одновременно сирийцы развернули мощное танковое наступление на Голанских высотах.
«Войска, равные по величине вооруженным силам НАТО в Европе, были брошены к границам Израиля», — пишет X.Герцог в книге «Арабо-израильские войны».
Война застала израильтян врасплох. Военные приготовления египтян рассматривались как блеф. Это был крупнейший прокол разведки Израиля. Казалось, судьба Израиля висит на волоске. Но в течение нескольких дней израильское руководство преодолело растерянность. Танковые атаки сирийцев были отбиты, для войск Р. Эйтана была открыта дорога на Дамаск. В ночь с 15 на 16 октября израильские солдаты под командованием А. Шарона вышли на западный берег канала. Через несколько дней были окружены 3-я египетская армия и город Суэц. Путь на Каир был свободен.