Зато с тобой душа моя всегда.
Я знаю — велика твоя беда.
В одном терпенье вся твоя награда.
А я, поверь, минуте краткой рада.
На зимней ветке почка спит, мертва,
Придет весна — распустится листва.
Не плачь, когда быть одиноким больно.
А я — ничто. Я близко — и довольно.
Не плачь, что в одиночестве убог.
Запомни: одиноким близок бог.
Не плачь и об отце своем. Рассейся,
Дождями слез, как облако, не лейся.
Отец в земле, над сыном — солнца свет.
Разбита копь, сверкает самоцвет».
Меджнун, когда он прочитал посланье,
Был как бутон, раскрывшийся в пыланье
Торжественной полуденной земли.
Он только и сказал: «Лейли, Лейли,
Лейли, Лейли», — и плакал безутешно.
Затем пришел в себя и стал поспешно
Посланнику он ноги лобызать,
И долго ничего не мог сказать,
Как будто не владел людскою речью.
И вдруг воскликнул: «Как же я отвечу,
Когда нет ни бумаги, ни пера!»
Но ведь смекалка у гонцов быстра,
И посланный, раскрыв ларец дорожный,
Вручил перо Меджнуну осторожно.
Ответное письмо Меджнуна
Вступление к письму, его начало
Благоговейным гимном прозвучало:
«Во имя вседержителя-творца,
Кто движет все светила и сердца,
Кто никогда ни с кем не будет равным,
Кто в скрытом прозревает, как и в явном,
Кто гонит тьму и раздувает свет,
Кто блеском одевает самоцвет,
Кто утолил любую страсть и жажду,
Кем укреплен нуждающийся каждый.
Затем писал он о любви своей,
О вечном пламени в крови своей:
«Пишу я, обреченный на лишенья,—
Тебе, всех дум и дел моих решенье.
Не так, ошибся: я, чья кровь кипит,—
Тебе, чья кровь младенческая спит.
У ног твоих простерт я безнадежно,
А ты другого обнимаешь нежно.
Не жалуясь, переношу я боль,
Чтоб облегчила ты чужую боль.
Твоя краса — моих молений Кааба,
Шатровая завеса — сень михраба.
Моя болезнь, но также и бальзам,
Хрустальный кубок всем моим слезам.
Сокровище в руке чужой и вражьей,
А предо мной одна змея на страже.
О, сад Ирема, где иссох ручей!
О, рай, незримый ни для чьих очей!
Ключи от подземелья — у тебя.
Мое хмельное зелье — у тебя.
Так приголубь, незримая, — я прах.
Темницу озари мою, — я прах.
Ты, скрывшаяся под крылом другого,
По доброй воле шла на подлый сговор.
Где искренность, где ранний твой обет?
Он там, где свиток всех обид и бед!
Нет между нами лада двух созвучий,
Но есть клеймо моей неволи жгучей.
Нет равенства меж нами, — рабство лишь!
Так другу ты существовать велишь.
Когда же наконец, скажи, когда
Меж нами рухнут стены лжи, — когда
Луна, терзаемая беззаконно,
Избегнет лютой нежности дракона,
И узница забудет мрак темницы,
И сторож будет сброшен с той бойницы?
Но нет! Пускай я сломан пополам!
Пускай пребудет в здравье Ибн Салам!
Пускай он щедрый, ласковый, речистый,—
Но в раковине спрятан жемчуг чистый!
Но завитки кудрей твоих — кольцо,
Навек заколдовавшее лицо!
Но, глаз твоих не повидав ни разу,
Я все-таки храню тебя от сглаза.
Но если мошка над тобой жужжит,
Мне кажется, что коршун злой кружит.
Я — одержимость, что тебе не снилась,
Я — смута, что тебе не разъяснилась,
Я — сущность, разобщенная с тобой,
Самозабвенье выси голубой.
А та любовь, что требует свиданья,
Дешевле на базаре мирозданья.