Где ты? Где я? О том не знаю,
Чья ты? Ничья? О том не знаю.
Взял только песню в дальний путь.
Во имя бога — не забудь!
За ворох бед я душу продал,
Шелка за грязный ворох отдал,
Зато не стал ничьим рабом
И в горе радуюсь любом.
Повсюду зван в друзья и в гости.
Не надо мне игральной кости,
Не надо зрителей вокруг —
Дивить их ловкостию рук.
Не надо мне коня в дороге.
Печаль несет меня в дороге.
Но не печальна та печаль.
Где ты? Не знаю — и не жаль.
Как я ни медленно кочую,
Но на стоянках не ночую.
И скоро знак мне будет дан,—
Ударю в смертный барабан.
Не говори мне «доброй ночи».
Раз нет зари — нет доброй ночи:
Не приходя, ушла навек,
Так и не тронув сонных век.
С твоим приходом я в разладе,
С твоей душой моя в разладе.
Из тела выйти ей пора,—
Тогда ты выйдешь из шатра.
Но ты и я — едины оба.
И нам достаточно до гроба
Двух тел для сердца одного.
Да будет свято их родство!
Одним лучом рассветным брызни,
И проживу я сотню жизней.
Как вслед за утром белый день,
Мы вечно рядом — с тенью тень.
Нас две стрелы смертельных ранят.
На двух монетах нас чеканят.
Но разницы меж нами нет:
Века сотрут чекан монет.
Я ослеплен в твоем сиянье.
Но на далеком расстоянье
Я гибну, с тленьем не борясь,—
Башмак, с ноги упавший в грязь.
Я — войско, мчащееся к бою,
Когда-то послан был тобою,
И вот в погоне до сих пор,
Трубя в рога, скликаю сбор.
Весна в дождях несносных плачет,
Меджнун о ранних веснах плачет.
Ночь в лунных славится лучах.
Меджнун живет в твоих очах.
Я — черный раб, индус на страже,
Ты — пальма в солнечном мираже.
Я — опьяненный соловей,
В слезах над розою своей.
О, если бы не в отдаленье
Со мной делила ты томленье,
И в лунной пламенной тени
Мы — ты и я — вдвоем, одни,
Щека к щеке прижались нежно,
Глаза в глаза впились прилежно,
И в лунном пламенном плену
Тебя я тронул, как струну!
И кольца кос твоих ласкал бы,
И влажных губ твоих искал бы,
Пылал огнем и вновь желал,
И в скалах прятал, словно лал.
Не в одиночестве печальном,
Но на пиру твоем венчальном
Я пил бы сладкое вино.
Оно в раю разрешено».
Так спел Меджнун и вновь бежал в пустыню,
Без благодарности, без благостыни.
И та, кто тайно слушала, в слезах
Ушла назад, привета не сказав.
В Багдаде живет знатный юноша по имени Салам, испытавший много невзгод из-за любви. Рассказы о любви Кейса распространяются повсюду, всюду поют его грустные любовные стихи. Салам слышит эти стихи и решает пойти повидать Меджнуна. Несчастный, увидев Салама, позволяет ему подойти. На вопрос о том, зачем он пришел, Салам отвечает, что хочет запомнить все стихи Меджнуна. Салам пытается утешить Меджнуна — он сам тоже испытал много горя от любви.
Тот упрекает его и просит не считать его обычным влюбленным: Меджнун — «шаханшах любви», любовь — его сущность… Салам и Меджнун живут вместе в пустыне. Каждую строку, сложенную Меджнуном, Салам запоминает. Когда продовольствие, взятое с собой Саламом, пришло к концу, ему пришлось покинуть Меджнуна. Салам вернулся в Багдад и привез туда стихи Меджнуна.
Низами просит не считать Меджнуна обычным безумцем — ведь не каждый безумец слагает стихи, подобные жемчугу. Его возлюбленная — лишь повод пойти по пути к духовному совершенству; он никогда не искал сближения с нету, чтобы сохранить совершенство духовной любви. (Эту главу иногда считают интерполяцией, не принадлежащей перу Низами.)