Сущность ветра — это воздух; он течет рекой
И земные испаренья гонит пред собой».
Тут гора большая встала пред глазами их.
«Почему, — спросил он, — эта выше всех других?»
Бишр ответил: «Так Язданом решено самим,
Что одним горам быть ниже, выше быть другим».
Тот ответил: «Доказательств не приводишь ты,—
Все от божьего калама производишь ты!
Знай: рождаясь от потоков бурных дождевых,
Сели размывают горы, разрушают их.
Та вершина, что всех выше над лицом земли
Поднялась, стоит от силей дождевых вдали».
Бишр не выдержал и в гневе спутнику вскричал:
«Не противься воле неба! Лучше б ты молчал!
Ведь пути к завесе древней здесь не знаем мы,
Что ж о тайнах за завесой рассуждаем мы?
Я боюсь, когда завеса эта упадет,
Дерзких и высокоумных гибель злая ждет.
В листьях шепчущих на вечном древе бытия
Тайны веют! Да не тронет их рука твоя!»
И хоть Бишр заклятьем этим дал отпор греху,
Див зазнайства не покинул все же Малиху.
Долго шли они. В пустыне путь им предстоял.
Малиха не унимался, спорил и болтал.
А в пустыне раскаленной, средь песков нагих,
От бессонницы и зноя мозг испекся их.
Еле шли они, стеная, охая в пути,
И казалось, что жару им не перенести.
Наконец они к большому дереву пришли
И в тени ветвей могучих отдыхать легли.
К небу подымалась древа шумная глава,
У подножья зеленела мягкая трава.
У корней кувшин огромный в землю был зарыт,
Кем-то доверху водою чистою налит.
Малиха в кувшине этом воду увидал,
Повернулся живо к Бишру и ему сказал:
«Погляди-ка, друг любезный! Молви наконец,—
Что, кувшин с водою тоже здесь зарыл творец?
Здесь кувшин с водою в землю до краев зарыт,
Но скажи мне — почему он крышкой не покрыт?
И скажи — откуда взяться чистой здесь воде?
Видишь сам, вокруг пустыня, нет воды нигде».
Бишр ответил: «Некто — добрый — здесь кувшин зарыл,
Чтоб идущий по пустыне жажду утолил.
А чтоб как-нибудь случайно не был он разбит,
Потому кувшин и в землю до краев зарыт».
Малиха, смеясь, ответил: «Ох ты, голова!
Недомыслие пустое все твои слова.
Никому, поверь, до нашей дела нет беды!
Здесь за тысячу фарсангов не найдешь воды,
Знай, охотники зарыли в землю здесь кувшин.
Это же — капкан для дичи средь нагих равнин!»
Бишр ответил: «О проникший в тайну бытия,
Люди все различны; розно мыслим ты и я.
Знать, подозревают люди в помыслах других
Доброе или дурное — го, что в них самих».
Сели, скатерть расстелили в лиственной тени,
Ели, воду из кувшина черпали они.
Им обоим показалась та вода вкусна,
Как хрусталь чиста, прозрачна, дивно холодна.
Малиха тут крикнул Бишру: «Ну-ка, отойди
От воды и там в сторонке малость посиди.
В воду чистую я тело погрузить хочу,
Освежиться, пыль пустыни с тела смыть хочу.
Обжигающим, соленым потом я покрыт,
Покрывающая тело грязь меня томит.
Я очищусь и отмоюсь. А потом с тобой
Двинусь дальше, освеженный, с легкою душой.
Но кувшин перед уходом должен я разбить,
Чтоб животных от ловушки этой защитить.
Бишр сказал: «О благонравный, не злоумышляй!
Ты дурного понапрасну здесь не совершай!
Нам кувшин был дан судьбою — жажду утолить,
Как же можно эту божью воду загрязнить?
Кто живительную воду из колодца пьет,
Если он не злой безбожник, в воду не плюет.
Сам подумай, ведь другие путники придут,
Здесь же вместо чистой влаги грязь они найдут».