Что на дереве подвесил садовод-старик.
Мышь веревку этой связки перегрызла вмиг.
На землю упала связка; раскатясь кругом,
Загремели тыквы, словно барабанный гром,
Будто грянул отступленья грозный барабан.
На ноги вскочил хозяин, страхом обуян.
С грохотом вторая связка наземь сорвалась —
И опять газель от барса вихрем унеслась.
А хозяин думал: «Стража в барабаны бьет,
Мухтасиб, стуча в литавры, с гирями идет…»
Бросив туфли, он в смятенье — тоже наутек.
Где бы спрятаться, искал он в чаще уголок.
Задыхаясь от испуга, трепеща, бледна,
К двум подругам прибежала бедная луна.
Время некое молчала; дух перевела,
В руки чанг взяла, завесу тайны подняла.
Так запела: «Я слыхала, смущена душой,
Что влюбленный повстречался с девой молодой.
Он желанного добиться от нее хотел,
Знойною объят любовью, жаром изомлел.
К сердцу юную турчанку он хотел прижать,—
Жаждет кипарис весною лилию лобзать.
К сладостным гранатам устремился он,
И под лиственною сенью с ней укрылся он;
Чтоб жемчужницей, хранящей жемчуг, овладеть,
Чтоб сокровищницы тайной дверцу отпереть.
Иву красную прозрачной кровью оросить,
И халву на чистом блюде с сахаром смесить,
Вдруг внезапная тревога, грохот, стук и гром…
Облетел цветник в осеннем ветре ледяном.
По цветку в тоске остался робкий мотылек,
Снова — жаждой истомленный от воды далек.
Почему в неверном ладе песню ты ведешь,
И когда же строй для чанга правильный найдешь?
Только я бы строй с тобою правильный нашла,
Как струна с другой струною, петь ты начала!»
Только свой напев пропела пери, в тот же миг
Быстрый ум ее наперсниц правду всю постиг.
Снова обе побежали юношу искать.
Чтоб исправить и наладить их дела опять.
Пристыжен и перепуган, — где-то под кустом,—
С вытянутыми ногами он лежал ничком.
Девы ласково беднягу подняли с земли
И расспросы осторожно, мягко повели.
Он ответил, что ни в чем он тут не виноват,
Что холодный адский ветер вторгся, видно, в сад…
А наперсницы, воскликнув: «Это ничего!» —
Все рассеяли сомненья в сердце у него.
Развязали этот узел живо. И — гляди —
Ожила опять надежда у него в груди.
В поучение сказали: «Опыт свой яви!
И настойчивее надо быть в делах любви!
Выбери побезопасней место для гнезда,
Чтоб напасть не прилетела новая туда.
Зорко вас теперь мы сами будем охранять.
Тут на подступах, как стражи, будем мы стоять».
И к подруге воротились, и опять взялись
Уговаривать прекрасный, стройный кипарис.
Чтоб она набег свой тюркский совершила вновь,
Чтоб пошла и подарила юноше любовь.
И пошла она, всем сердцем юношу любя.
Увидав ее, хозяин позабыл себя.
Он за локоны, как пьяный, ухватил ее.
В угол сада потаенный потащил ее.
Там укромная пещера вырыта была,—
Куполом над ней сплетаясь, жимолость росла.
И жасмины поднимали знамя над стеной.
Сверху — заросль, а под нею — вход пещеры той.
Места лучшего хозяин больше не искал;
Местом действия пещеру эту он избрал.
Разорвав густую заросль, путь он проложил
И красавицу проворно за собой втащил.
Расстегнул на ней он платье, позабыв про стыд.
Расстегнул и то — о чем мой скромный стих молчит,
Обнял эту роз охапку, все преграды смел…
И уверенной рукою приступ свой повел.
Палочка не окунулась в баночку с сурьмой,
А уж свод горбатый новой занялся игрой;
Несколько лисиц в пещере пряталось на дне,
Чтобы, позже на охоту выйти при луне.