Умолял я справедливо поступить со мной,
Сжалиться его просил я над моей семьей,—
Жалованье из дивана мне установить
Или мне надел земельный прежний возвратить.
Закричал тут на меня он гневно: «Замолчи!
Не нужны теперь нам стрелы ваши и мечи!
Мир у нас! Никто не смеет шаху угрожать!
Царь наш мудр, он не намерен больше воевать.
Не грозит стране опасность больше от войны.
Очень дороги казне вы! Вы нам не нужны!
Ты же сам не будь ленивым! Сам — без дальних слов —
Поработай землекопом, — будешь сыт, здоров!
А не хочешь, то запомни: спор со мной — во зло…
Продавай коня, оружье, сбрую и седло!»
Я ответил: «Дива злобы, князь, остерегись.
Немощен я, весь изранен. Бога устрашись!
Верно я служил, обиды я себе не ждал,
Видишь сам, как я на службе шаху пострадал.
Ночью ты лежал на ложе мягком, в холодке,
Я же, сна не зная, в битву шел с мечом в руке.
В жизни ты не видел горя, знал лишь свой калам;
Я — мечом своим и кровью — был защитой вам.
Бился я мечом во славу шаха моего,—
Ты каламом истребляешь воинство его.
То, что дал мне шах, верни мне! Или же — клянусь —
С жалобой за стремя шаха сам я ухвачусь!»
На меня везир свирепо, как дракон, взглянул,
Разъярился он, чернила мне в лицо плеснул.
Крикнул: «Ты меня пугаешь, будто ты — поток,
Будто я перед тобою что земли комок.
Ах, глупец ты и невежда! То ты низко льстишь,
То пожаловаться шаху на меня грозишь?
Знай, что это сам я шаха посадил на трон,
Без меня рукою двинуть не решится он.
Под моей пятою шахи! Все они — вот тут!
По моим лишь указаньям все они живут!
Если бы они не стали слушать слов моих,
Коршуны бы расклевали головы у них!»
Так он, честь мою и славу добрую черня,
Отнял у меня оружье, сбрую и коня.
Палачам потом меня он бичевать велел,
И в цепях в зиндан подземный отослать велел.
Я в целях, в зиндане этом, просидел шесть лет,
Думал, что к свободе, к жизни мне возврата нет».
Обласкал бойца седого справедливый шах,
Наградил его великий и счастливый шах.
И Бахрам в глазах бедняги радость увидал
И надел ему земельный вдвое больше дал.
Жалоба седьмого узника
Выступил седьмой по счету узник и простер
Перед сумрачным Бахрамом слов живой узор:
«Я из тех, кто устранился от мирских тревог,
Кто идет путем дервишей. Мой вожатый — бог.
Длань узка, но взор мой, словно у свечи, широк.
На горенье ради мира я себя обрек.
Надо мной людских соблазнов стал невластен глас,
И от брения земного руки я отряс.
От воды, от сна и пищи отвратился я,
Без воды, без сна и пищи обходился я.
Не имев воды и хлеба, днем не пил, не ел;
Ночью же не спал я — ибо ложа не имел.
Утвердился я в служенье богу моему,
И не знал я дела, кроме как служить ему.
Взглядом, словом, делом людям благо приносить,—
Вот как я старался богу моему служить.
И за мною от везира стражники пришли.
Вызвал — посадил меня он от себя вдали,
Молвил: «Стал тебя в злодействах я подозревать!
А закон страны — злодеев нам велит карать…»
«О везир! — в ответ сказал я. — Мысли мне открой,
Жить по-твоему хочу я и в ладу с тобой!»
«Я боюсь твоих проклятий, — отвечал везир.—
Да скорее бог избавит от тебя свой мир!
Ты злонравен по природе, мстителен и зол.
Ты дурных молитв немало обо мне прочел.
Из-за злых твоих молений я ночной порой
Поражен, быть может, буду божией стрелой.
Только раньше, чем от злого твоего огня
Искра божьего проклятья опалит меня,