Укажи мне уловку, чтоб зинджеи опять
Устрашить и в бою опрокинуть и смять.
Я в нежданной беде! В деле горестном этом
Помоги мне! Приди ко мне с мудрым советом».
И, исполненный опыта, знающий мир,
Так сказал Искендеру премудрый везир:
«Государь! Твой рассудок — твой верный водитель,
Слава — спутница, меч — нападающий мститель.
Сотворивший весь мир и надир и зенит —
Пусть водителя дивного вечно хранит!
Пусть твой путь по горам, по равнинам и водам
Бирюзовым всегда осеняет он сводом!
Зинджи — змеи, считать их за равных — обман.
Каждый зиндж — это черный и злой Ариман.
Не дивись, что румийцы, увидя их скулы,
Заметались: мы — рыбы, а зинджи — акулы.
Смерть в полоне — страшна. Примиримся ли с ней?
Людоедство, однако, всем людям — страшней.
Помирись мы с собачьими, злыми сердцами,—
Нас мудрец ни один не сочтет мудрецами.
Если мы отойдем, не вступив с ними в бой,
Отдадим целый мир мы врагам на разбой.
Если в недруге нашем пропала б отвага,
Мог узреть бы в посланце немало он блага.
Но в нем разума нет, нет препятствий для зла,
И убьет он, бесспорно, любого посла.
Надо, хитро за ними последовав следом,
Стать на время тебе в их глазах людоедом.
Надо несколько зинджей схватить на пути,
И связать, и тайком в твой шатер привести.
Пусть их наземь швырнут пред властителем Рума;
Притворись, что душа твоя зла и угрюма.
Повели, чтоб снесли одну голову с плеч
И послали в поварню зажарить иль спечь.
Иль воскликни по-зинджски: «Пусть лакомство это
Будет быстро в поварне на вертел надето!»
И пускай твой приказ будет стольнику дан,
Чтоб отобран был поваром черный баран.
И пусть блюдо тебе с головою барана
Подадут без костей. Не узнают обмана.
Кожу черную рви и с глотками вина
Жуй ее, наслаждаясь, она ведь вкусна.
И мозги ты потребуй и молви: «О, чудо!
Несравнимо ни с чем это нежное блюдо!
Если б раньше я знал эту сладкую снедь!
Да! Прославленный повар мой должен краснеть,
Что откармливал мне только белых! Отныне
Жарьте мне только зинджей! Их много в пустыне…»
Пусть проведает царственный их людоед,
Что и ты — людоед. Пусть боится он бед!
В опасенье расстанется с яростным жаром,
Ведь железо железным смягчают ударом.
Если выполним ловко мы этот прием,
Чернокожих воителей мы разобьем.
Нам волками указана волчья повадка.
Глупость глупостью гни, — это верная хватка».
Приказал Искендер, чтобы воинов ряд
Для набега сомкнулся в единый отряд.
Надо пленных добыть. Те, что будут в отряде,
Пусть у самых дорог притаятся в засаде.
Смельчаки снарядились; недолго вдали
Оставались, — и пленных они привели.
Царской ставки начальник их принял и сразу
Их направил к царю, повинуясь указу.
Были злобны их лица, насуплена бровь,
А на черных затылках — багровая кровь.
Царь, похожий на льва, весь порыв исступленья,
Словно лев, в чьих когтях сжата шея оленя,
Зарычал и велел, страшно хмуря свой лик,
Одному из плененных снять голову вмиг.
Сняли голову, крикнули повару: «Живо
Приготовь для царя!» И пошли торопливо,
И сказали в поварне подробно о том,
Что на блюде царю поднести золотом.
Задрожали, увидев сей царский обычай,
Те, что стали такого владыки добычей.
Повелел государь, будто кончив труды,
Чтоб циновку постлали ему для еды.
И внесли ему то, что решили заране
(Ведь внимающий помнит о черном баране).