Пять поэм

Распростертое тело, что в усталь пришло,
Под рукой растиральщика дрему нашло.

Тихо спал Искендер, повелитель всевластный,
До рассвета, явившего свет свой неясный,

А когда вспомнил день о просторе земном,
И разбил в небесах свою флягу с вином,

И на глину земли бросил пруд бирюзовый
Благовонных стеблей золотые покровы,—

Повелел государь и вина и сластей
Принести и созвать и своих и гостей.

Благодушный царевич, властитель Сарира,
Был на месте почетном в течение пира.

Царь с царевичем чаши вздымали в руках.
Упоен был напитком рубиновым шах,

А затем Искендера рука к одаренью
Приступила. Услада и сердцу и зренью

Потекла перед гостем: венцы он обрел,
Ожерелья, из кости слоновой престол;

Златотканый кафтан, на котором Плеяды
Из жемчужин и яхонтов тешили взгляды;

Из большой бирюзы сотворенный сосуд,
Мог войти апельсин в углубленный сосуд;

Кубок маленький, грань его так и пылала,
Весь он вырезан был из огромного лала;

Лучезарный поднос; как цветущий миндаль,
Был красив его блещущий горный хрусталь;

Десять гордых коней, их алмазные сбруи
Так сверкали на них, как источников струи;

Сто верблюдов поджарых и с крепкой спиной,
Шедших с грузом поклаж вереницей одной;

Из каменьев цветных, что скрывали сосуды
На столе пирования, — целые груды.

Каждый спутник царевича, славя судьбу,
Всю расшитую золотом принял кабу,

Так рукой тороватой Властителя мира
Было щедро украшено царство Сарира.

К длани царской царевич с лобзаньем приник,
И в свой горный удел повернул он свой лик.

В барабаны забили; подобные буре,
Зашумели войска; стяг вознесся к лазури.

В степи тронулся шах; воин, страшный врагам,
Безмятежно стремился к морским берегам;

И в степях поохотился он две недели,
И знамена опять свод небес приодели.